Последние полчаса мы молчим. Большую их часть мы провели в тихом
раздумье, скользя над переливающимся, сверкающим Морем Куус.
Для Эйдина, Аэквы и меня это первое возвращение.
«А эти колонны — что-то вроде защиты? Как это работает?» — Ливия
оборачивается. Думаю, она вовсе не не замечает настроения. Скорее ей в
нём неловко. Спрашивает как будто всех, но сознательно или нет —
обращается к Эйдину.
«Морская стена возведена до Катаклизма», — отвечает Эйдин вежливо и
лишь через несколько секунд, рассеянно, когда понимает, что ни Аэква, ни
я не собираемся вмешиваться.
Ливия слегка склоняет голову набок, улыбается. Внимательно. «Вам
никогда не было интересно?»
[]«На занятиях мы много анализировали возможные механизмы её
действия».
«Звучит занятно».
«Вовсе нет».
Ливия смеётся, словно он пошутил, затем неловко отворачивается к
окну, пока Эйдин продолжает рассеянно смотреть в противоположную
сторону. Между ними я замечаю, как лицо Аэквы на мгновение искажается —
не то гримасой, не то усмешкой, — хотя она тут же это скрывает. Я
чувствую, как уголки моих губ сами начинают тянуться вверх, но
наклоняюсь вперёд и делаю вид, что тру лицо. Напряжение рассеивается —
пусть ненадолго, пусть лишь для нас.
Веселье неизбежно улетучивается, когда каменное чудовище
встряхивается и снова поднимается, едва коснувшись точки доступа в
Морской стене. Я останавливаюсь. Сосредотачиваюсь.
Точка привязки справа скользит мимо в моём сознании, пульсируя в
унисон с каменными плитами в основании Трансвекта. Я сглатываю — тревога
от их близости никуда не делась. К счастью, я не могу дотянуться до них
отсюда — лишь поэтому мне удавалось весь путь держать их присутствие на
задворках мыслей. Иначе я бы, пожалуй, провёл всё путешествие в ужасе,
что случайно применю Усвоение и мы рухнем в море.
«Думаешь, Принципалис будет нас ждать?» — Аэква решает, что моя
тревога вызвана тем, что нас ждёт впереди.
«Он уж точно не позволит нам разгуливать на свободе». Мои слова
вызывают согласное ворчание Эйдина.
Снова тишина. Мой взгляд обращается к Ливии — она по-прежнему смотрит
в окно на залитые солнцем зелёные холмы. С тех пор как она вспылила
перед Распределением, она держится со мной безупречно вежливо. Я
попытался поговорить с ней о сказанном через несколько дней. Она
извинилась. Произнесла всё нужное ровным, учтивым тоном. Не оставалось
никаких сомнений: она не имела в виду ни слова.
И всё же. Её поза не изменилась, но я вижу её отражение в стекле,
разбитое мелькающими внизу деревьями. Здесь у неё нет своей истории. Но
она знает, что именно здесь всё произошло.