нам пришлось сделать с Дждефом. Жизнь здесь — это кошмар, и в худшем
случае мы поможем людям наконец пробудиться от него. Дадим им шанс на
что-то иное. Что-то лучшее.» Каэрор бросает на меня взгляд. В его голосе
— сострадание и твёрдая убеждённость. «Я не могу тебя принудить. Это
должно быть твоим решением. Но мне нужно, чтобы ты хотя бы выслушал
меня, прежде чем его принять. Прошу.»
Последний солнечный свет угас с небосклона. В свете звёзд я вижу
чёрную пирамиду Дуата в далёкой долине — между нами колышется белый
океан. Я никогда прежде не хотел убивать кого-либо — тем более не
планировал этого. Сама мысль об этом мне отвратительна. Я сопротивляюсь
ей каждой клеточкой своего существа.
Но если Каэрор говорит правду — если есть хоть малейший шанс, что он
прав, — тогда… я не знаю.
Я не знаю.
Я вдыхаю студёный воздух и вздрагиваю от резкого холода наступающей
ночи.
«Я слушаю», — тихо говорю я.
VII
ЧЬЯ-ТО ТВЁРДАЯ РУКА ТРЯСЁТ МОЁ ПЛЕЧО, ВЫРЫВАЯ
МЕНЯ из глубокого, лишённого сновидений сна. Я пытаюсь
отмахнуться. Ничего не происходит.
Накатывает тяжёлое воспоминание, и я открываю глаза.
Красноватый свет факелов озаряет соломенную крышу над лицом
коренастого незнакомца, который смотрит на меня сверху вниз. Нос
расплющен, светлые волосы подняты и торчат, как у воинов с лодки, однако
этот человек мне незнаком. Убедившись, что я проснулся, он что-то
коротко хмыкает и выпрямляется из скрюченной позы у покрытой мехом
скамьи, на которой я лежу.
—Тар. — Он кивает в сторону двери, где стоит другой воин с
копьём наготове. Догадаться, что он имеет в виду, нетрудно.
Я с трудом сажусь, готовясь к боли, но к приятному удивлению
обнаруживаю, что она почти прошла. Плечо свежеперевязано. На мне чистая
одежда — простая туника, прикрытая зелёным плащом. В горле сухо, однако
слабость, терзавшая меня по приезде, исчезла без следа. Сколько же я
проспал? Я закрыл глаза почти сразу после того, как ушёл Сиан, — рассвет
едва намечался. Теперь же лишь факелы разрывают кромешную тьму
снаружи.
Вэк. Тревога острой волной разливается по жилам, когда
воспоминания возвращаются. Сиан говорил, что этой ночью — единственный
шанс бежать.
— Есть что-нибудь выпить? — Я изображаю соответствующий жест, хотя
хрипота голоса, пожалуй, говорит сама за себя. Тяну время, стараясь
собраться с мыслями. Светловолосый бросает мне бурдюк, который я едва
успеваю поймать. Пью как можно медленнее, лихорадочно соображая.
—Тар. — В голосе нетерпение. Сиан также велел не создавать
лишних неприятностей. Я неохотно киваю, делаю последний торопливый
глоток, возвращаю бурдюк и иду следом за ним.