оставшуюся жизнь.»
«Значит, стоит постараться.» — Я через силу ухмыляюсь.
Это не производит желаемого эффекта. Глаза Ливии сужаются. «Всё, что
ты делаешь отныне, — отражение на Управлении, Катен. На моём отце. Так
что да. Тебе, чёрт возьми, следует так думать».
Скрип и грохот кареты снова повисают между нами.
«Я… чем-то тебя обидел?» Я в растерянности. Я не ожидал, что меня
будут принимать как родного, но ведь я был другом её брата.
«Почему ты так решил?»
«Потому что… ты кажешься немного… воинственной?»
«Ты предпочёл бы, чтобы я была запугана?»
«Это сделало бы тебя более вежливой?»
Губы Ливии скривились в гримасе. Она угрюмо смотрит вперёд.
Я развожу руками. «Послушай, нам нужно работать вместе. Если у тебя
есть ко мне претензии — сейчас самое время их высказать».
«Претензии?» Ливия не смотрит на меня. Её щёки пылают гневом. «Мои
претензии в том, что я тебе не доверяю. Ни капли».
«Твой брат доверял».
«И теперь он мёртв». Она наконец поворачивается и смотрит на меня с
яростью. Её глаза блестят. Её голос — лёд. «Онмёртв , Катен, а
ты используешь горе моего отца, чтобы отомстить за него. Может, ты и
герой. Но в чём смысл героев, если они не спасают тех, кого любишь?» В
её голосе — надлом из печали, и отчаяния, и пустоты. Она вновь
отворачивается к окну, и каждая линия её тела застыла в подчёркнутом
безразличии к моему присутствию и любому продолжению разговора.
«Неважно. Ты провалишься сегодня, твоя звезда закатится, и скоро ты
навсегда исчезнешь из жизни моей семьи».
Я смотрю на неё. Открываю рот, чтобы что-то сказать. Решаю
промолчать. Сейчас ничто из сказанного не поможет. Иногда людям просто
нужно время.
А иногда и это не работает.
Мы движемся к моему Распределительному экзамену в мрачном, тягостном
молчании.
XXI
ЧАСТО, В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ, Я ЛОВЛЮ СЕБЯ НА МЫСЛИ
ОБ этом месяце, когда мы с Эмиссой тренировались вместе на Суусе.
Она превосходила меня во многом. Снова и снова. Невзирая на всё, чего я
добился к тому времени, мне с трудом удавалось не отставать, и даже
сквозь радость от её общества осознание того, насколько мне ещё нужно
расти, неизменно давило тяжёлым грузом.
Однажды на золотом пляже у подножия моего родового дома она застала
меня погружённым в мрачное самокопание. Успела прочесть выражение моего
лица, прежде чем я успел его скрыть. «Ты в порядке?» Дружба наша была
достаточно крепкой, чтобы спросить. Роман — ещё слишком новым, чтобы
позволить себе что-то большее, чем осторожный вопрос.
Я улыбнулся — почти непринуждённо, в немалой степени благодаря её
виду. «Просто отдаю должное тому, что ещё предстоит сделать».