— Даже если бы у него и были нужные связи, я ему недостаточно
доверяю. Не для этого. — Я изучаю его взглядом. На сердце немного
тяжело. — Понимаю, это… неприятная просьба. Я говорил серьёзно. Тебе не
нужно этого делать.
Эйдин снова проводит руку сквозь пламя. — Это неприятно, но таков
мир, в котором мы с тобой теперь живём. Людей нужно покупать или
принуждать, а не полагаться на то, что они сделают правильное. Я
позабочусь о том, чтобы Кварт Элев поступил правильно. — Он медленно
кивает сам себе. — Это небольшая услуга, но он будет беспокоиться, что
позже мы попросим о чём-то большем.
— И он будет прав. Но он не поверит, что ты что-то большее, чем
посыльный — у тебя не могло быть возможности самостоятельно узнать эти
сведения. Он будет следить за тобой, я думаю. В надежде найти того, кто
тебя послал. Но не более того.
Воцаряется задумчивая тишина, и наконец Эйдин потягивается. Смотрит
на меня. — Ты сказал, две услуги.
Я хмурюсь на него, потом слегка надуваю щёки, когда память наконец
возвращается. — Ах. Да. Это… боюсь, ещё одна просьба к Элеву. — Интересы
Кварта включают несколько железных шахт. Железо, которое, попав в Катен,
расходится по множеству разных нужд.
Есть другие способы сделать это. Более лёгкие. Более прямые. Но ни
один из них не будет настолько надёжно скрытным.
Эйдин хмыкает. — Учитывая то, что нам известно, думаю, ещё одна
просьба не страшна. Что это?
Я шевелю левым плечом, наблюдая, как пустой рукав туники слегка
колышется при этом движении.
— Мне нужно, чтобы он одолжил мне кузнеца, — говорю я тихо.
XVII
РАННЕЕ ЛЕТНЕЕ СОЛНЦЕ СИЯЕТ В ПОЛНУЮ СИЛУ
этим утром, пока я рыхлю борозды в плодородной почве, а Гройне идёт
следом и сеет просо. Ончу далеко впереди: намного эффективнее меня, и,
по всей видимости, никак не ощущает последствий вчерашних ночных
гуляний. Он смеялся, когда тащил меня — сонного и красноглазого — из
сна.
— Весь день вот так? — Я останавливаюсь, чтобы опереться на орудие, и
вытираю пот со лба. Голова всё ещё гудит, и свет кажется слишком
ярким.
Гройне ухмыляется мне, затем указывает на широкое поле, плавно
уходящее вниз. — Весь. День.
Я добродушно стону и продолжаю работу.
Мы болтаем по ходу дела — приятные короткие вспышки праздного
разговора между приступами физических усилий с моей стороны. Она снова
намекает на любопытство к моему происхождению; я снова говорю ей, что
бежал откуда-то издалека, но что это всё ещё слишком трудно — как
душевно, так и буквально — объяснить в полной мере.
Её это не удовлетворяет, но она не настаивает. Я рад. Я не собираюсь
ей лгать, я ей доверяю, и когда-нибудь расскажу всё. Но жизнь здесь