стала для меня дорогой, а моя история прозвучит… мягко говоря,
неправдоподобно. Я уже не раз убеждался в том, что имя Катен ей ничего
не говорит, что Воля ей неизвестна, а о Республике здесь нет даже
слухов. Где бы это ни было, само понятие Иерархии показалось бы здесь
фантастикой — и уж точно выходит за рамки моих нынешних весьма
ограниченных возможностей объяснить это должным образом.
К тому же я опасаюсь слишком свободно говорить о Катене. Судя по
тому, что рассказал мне Киан, есть вероятность, что Руарк знает о
Республике; если бы он каким-то образом прослышал о моих расспросах, это
неминуемо обнаружило бы то, что я выжил. И даже если слух дошёл бы до
тех, к кому мы с Кианом изначально направлялись — какое бы любопытство я
ни испытывал, какие бы ответы ни мог получить от них, — это не стоит и
близко того риска потерять то, что у меня теперь есть.
Сегодня наш разговор постепенно переходит к окрестным землям; хотя мы
уже говорили об этом прежде, я обнаруживаю, что по мере роста моего
знания языка извлекаю больше из тех же самых тем. Эта земля — Тироэдд
Ридд, как она её называет, и, судя по всему, она охватывает всё, что ей
известно, — делится, как я понимаю, на множество небольших владений, и
так было на памяти живущих. Эти кланы совершают набеги и сталкиваются на
границах, питают давние кровные обиды, но до настоящей войны доходит
редко. Более того, судя по всему, есть региональные короли, которые
улаживают крупные споры между вождями, а для споров между самими
региональными королями существует Верховный король. Хотя, по слухам,
Верховный король Уртвиле уже несколько месяцев нездоров. И прямого
наследника у него нет.
Гройне подолгу говорит о короле Ронане, региональном короле здешних
мест. Я прошу её объяснить такие слова, как «справедливый»,
«благородный», «могущественный». Совершенно ясно, что именно его она
предпочла бы в преемники Уртвиле.
— Король Ронан, — произношу я, когда мы неспешно бредём обратно к
хижине на короткий полуденный обед, и к нам присоединяется Ончу. — Он
живёт в… — Я не знаю слова «город». — Месте, где много людей?
Она кивает. — Каэр Арас. Я был там однажды.
— Сколько там живёт?
Она облизывает губы. — Много. Много. — Я выучил в её языке счёт лишь
примерно до пятидесяти, и она это знает. Её лоб морщится. Она произносит
незнакомое мне слово, а затем поясняет: — Сорок групп по двадцать. Или
больше.
Восемьсот. Судя по тому, как она подчёркивает слово «много», как
разводит руки в стороны, пытаясь охватить это понятие, ясно, что такое
скопление людей для неё поразительно.
Я думаю о Катенской арене. Сто тысяч человек на трибунах. Тридцать