оскверняют её поверхность. Тяжесть тянет петлю вниз, грозя потянуть за
собой и меня. Шея напрягается — и без того болезненная от брошки-камня,
вонзённой в неё; я стараюсь держаться как можно прямее, перенося вес на
плечи, но Галлхобар то и дело дёргает меня вперёд, и я то и дело теряю
равновесие.
— О. — Он снова запускает руку в мешок. — И твой друг,драои ? Тот, кто помог бы этому человеку в его лжи?
Он потрясает посохом и головой Лира, держа последнюю за волосы и
показывая и то и другое в полный свет костров.
Со стен доносятся вопли ярости, град стрел падает, не долетая, а он
широко улыбается. Дразнит их, и на мгновение мне кажется, что он,
пожалуй, добьётся своего. Но стрелы прекращаются, крики утихают, и
ворота остаются закрытыми.
— Теперь, — ревёт Галлхобар, оборачиваясь к собравшимся силам Фиахры,
— покажемкоролю Ронану, что мы думаем об одном из его
лучших!
Мы начинаем идти.
Я не знаю, сколько это продолжается. Мужчины и женщины выстраиваются
вдоль пути и швыряют в меня гнилую еду, нечистоты и камни. Я с ног до
головы покрыт отбросами и синяками. Тяжесть окровавленной серебряной
руки рвёт мне шею. И всё же мне не позволяют остановиться, упасть. Меня
неумолимо тащат вперёд сквозь строй воплей и грязи. Безмолвные глаза со
стен следят сверху.
В конце концов, наконец, это прекращается — по какому-то сигналу или
потому, что мы просто слишком далеко от взгляда Каэра, чтобы это имело
значение, — я не знаю. Но вот уже мужчины выливают на меня вёдра воды,
смывая худшую грязь с волос и глаз, стирая последнюю кровь Лира с
серебра у меня на шее. А затем меня тащат в небольшую палатку, и
Галлхобар выставляет охранника у входа. Связанный и израненный, я почти
ничего не могу сделать, чтобы сопротивляться.
И я просто лежу. Избитый, промёрзший, с неутихающей болью, отдающейся
по всей голове. Снаружи — звуки смеха, попоек и войны; тени отбрасывают
мрачные силуэты на стены палатки в оранжевом свете огней.
И всё, что мне остаётся, — это ждать рассвета.
OceanofPDF.com
LXVIII
КАТЕН ГОРИТ.
Зияющие раны города сочились щебнем и дымом вокруг меня, треск
разрозненных пожаров — контрапункт тревожной тишине, что ползла по
каждой улице и переулку загноившегося сердца Республики. Альта Семита с
её каменными постройками всё ещё хранила какую-то память о прежнем
облике в расположении улиц — пусть и не в их духе. Дальше, в квартале
Аквилае, каждое пятое здание было уже несуществующим. А то и больше.
Доки за ним — остов. Великие машины, питавшиеся Волей, — немые и
недвижные. А тучи перед рассветом над Прэдиумом говорили о том, что на