скучаю. Но потому что они принадлежат другой жизни, теперь.
Я теряю счёт дням. Тело вновь становится поджарым: быть может, не
так, как в Академии, — но сильным, уравновешенным, и настолько целым,
насколько это возможно. Как-то вечером я рассказываю шутку, и Ончу
смеётся так, что похлёбка течёт у него из носа. На следующий день он
просит меня помочь ему в полях — и я соглашаюсь. Тяжёлая работа,
особенно с одной рукой, но я чувствую себя нужным — как давно уже не
чувствовал. Той же ночью мы вместе отправляемся в город, невзирая на
кое-какие мои сомнения, и он знакомит меня с радушной общиной любителей
мёда — крестьянами. Мы пьём вместе в таверне. Ночь тонет в гуле
разудалых песен и обещании одинаковой головной боли поутру.
На следующий день приходит друид.
[]XIV
МОЯ ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ В ЛЕТЕНСЕ КАЖЕТСЯ НЕВОЗМОЖНО
ДАЛЁКОЙ, здесь, в Катене. Появление Ульцискора в ней — как будто
целая эпоха назад, а не полтора года, что прошли на самом деле. Но когда
я опускаю свой именной пропуск в наружный приёмник Восточной тюрьмы
Катена, а затем меняю бледно-голубое небо на сумрак комнаты охраны — до
боли похожей на ту, в которой я часами сидел со старым, суровым
Хрольфом, — всё это накрывает меня с головой. Безликие каменные стены.
Угрюмая тишина. Вторая запертая дверь, за которой, как я знаю,
начинается яма человеческих страданий — о ней слишком мало кто из
Иерархии по-настоящему знает, и слишком многие испытали её на себе.
«Очаровательно», — слишком громко бормочет Релуция, входя рядом со
мной. Темноволосая жена Ульцискора поправляет голубую шёлковую столу,
выглядя совершенно неуместно. Ровно настолько недовольная и смущённая,
сколько нужно для высокомерной патрицианки, хотя я нисколько не
сомневаюсь, что именно она каким-то образом добилась, чтобы Ульцискор
вызвал меня сюда этим утром. По крайней мере, пока меня держали под
стражей Управления после того, как увезли с Колонн Авроры, мне почти
целую неделю не нужно было о ней беспокоиться.
Один из двух стражников поднимается. Женщина лет сорока, долговязая и
жилистая. Ветеран, скажу я, по жёсткости во взгляде и скованно-уверенным
движениям, говорящим о старой травме. Интересно, какую ошибку она
совершила, что получила такое назначение.
«Кто вы здесь…» Светло-русая женщина умолкает, заметив пустое место,
где должна быть моя рука, — прежде скрытое плащом. Замирает. «Вы —
Катен».
«А это моя мать, Секст Релуция Телимус. Как указано в наших
документах.» Я беру инициативу в свои руки; Релуция довольна стоять в
стороне и невозмутимо улыбаться. Мой спокойный ответ скрывает огромный