прежде, тщательно выговаривает каждое слово. Ради меня ли, или сам
чувствует себя в этом языке не слишком уверенно — не знаю.
Ту же операцию мы проделываем со вторым воином. К концу я дышу
тяжело.
Сиан оглядывает плоды нашей работы, потом смотрит на меня. В его
взгляде — мягкое сочувствие. — Идти сможешь?
— Смогу. — Я медлю. — Говорю плохо, но слова твои понимаю хорошо.
Он принимает это. — Скажи, если нужен отдых. Есть лошади. Недалеко.
Нужно лишь добраться до них.
— Мы едем к моему… человеку, которого я знаю? — Нет способа
проверить, говорит ли он правду, однако я цепляюсь за эту надежду.
Академия или Катен, друг или просто знакомый — кто угодно, с кем можно
говорить без языкового барьера, станет облегчением.
— Да. — Он видит, что я всё ещё не вполне уверен, и, кажется,
понимает меня. — Король Фиахра и его дружина сейчас пируют и обсуждают,
как договориться с Руарком о твоей смерти. Руарк прибудет забрать твоё
тело до рассвета. В этот час, именно в этот час, большинство жителей
Каэра заняты. — Спокойно, но под словами ощущается скрытая
срочность.
Я жестом прошу его идти первым.
Мы оставляем двух потерявших сознание воинов позади и спускаемся
вниз, прочь от огней и смеха. Сердце моё колотится; Киан движется
стремительно и целеустремлённо, но без тени тревоги — временами
останавливается, однако ведёт уверенно, невзирая на голоса, что эхом
доносятся до нас несколько раз из пугающей близи. Мы минуем грубо
сколоченные хижины, наполненные соломой загоны со свиньями и птицей. Из
нескольких окон сочится слабый, дрожащий свет, но большинство темны.
Обитатели либо спят, либо на пиру — так я полагаю.
Мы торопимся несколько минут без помех, пока впереди не вырастает
внутренняя сторона деревянного частокола. Мы в узком проходе между двумя
хижинами, до стены ещё около тридцати метров. Я вижу встроенные в неё
ворота. Без стражи. Ещё двадцать секунд — и мы на свободе.
Киан останавливает меня.
Мы стоим в тени почти целую минуту; хочется спросить, ноги так и
зудят продолжать движение, но очевидно: Киан что-то высматривает. Я
ничего не замечаю, и вдруг он кладёт мне руку на грудь, многозначительно
оглядываясь.
«Доверься», — шепчет он, затем выходит на открытое пространство между
хижинами и бревенчатой стеной, освещённое факелами.
Мгновение спустя появляется движение, и трое крупных кудлатых псов
трусят к нему, окружая, пока он чешет их за ушами. Они спокойны, хвосты
виляют. Явно хотя бы шапочно знакомы с Кианом, но и хорошо
выдрессированы. Я осторожно ухожу глубже в тень.
Где-то в невидимой мне стороне открывается дверь, и раздаётся голос.