действию!
Я хмурюсь. Эмилий Воленис — отец Белли, проконсул в Ситресе.
Влиятельный человек. Его полуоткрытые связи с Управлением там нередко
ставят его в противоречие с собственной сенаторской пирамидой, однако
номинально он всё же принадлежит к Военному ведомству.
— Мы не можем. Не пока здесь дела обстоят именно так. — Голос,
казалось, пронизывал стены — не громкостью, а чистойсилой . Я
вздрагиваю, и шерсть на загривке Диаго встаёт дыбом под моей
успокаивающей ладонью.
Принцепс Эксезий. Это должен быть он.
Остий останавливает нас, прижав к стене в нескольких шагах от проёма.
Одну руку он кладёт на мою металлическую руку, другую — на плечо Диаго,
который издаёт тихое недовольное рычание, но в остальном никак не
реагирует. — Похоже, мы поспели вовремя. Давайте пробудем здесь
минуту-другую.
Изнутри донеслась пауза — словно остальные приходили в себя после
воздействия голоса Принцепса, — а затем заговорил кто-то другой. Тонкий
голос в сравнении с тем, что прозвучал прежде. — Тогда нам придётся
рассмотреть требования Сената. По крайней мере некоторые из них. —
Немедленные крики несогласия, но говоривший продолжал. — Мне это
нравится не больше, чем вам, однако ониразумны . Если мы не
распустим…
— Вы думаете, они остановятся на этом? — Я узнал баритон Димидия
Квискеля; отец Индола перебил говорившего скорее пренебрежительно, чем
сердито. — Их требования разумны именно потому, что онизнают :
только так им удастся нас провести и вынудить ослабить себя. Но едва мы
отступим — они двинутся вперёд. Они будут брать, а не договариваться. Мы
все это понимаем. — Пауза, а затем: — Эксезий, при всём уважении,
Воленис объявил нас предателями Республики и собирает армию. Если мы не
ответим на его обвинения силой, Управление и Религия воспользуются ими и
осмелеют настолько, чтобы выступить против нас. А если мы не
продемонстрируем провинциям твёрдость, недовольство в них достаточно
велико, чтобы породить ещё больше мятежей. Ещё больше самозванцев. Он —
угроза. Мы обязаны действовать.
— Он — отец, скорбящий о дочери, которую вы убили своими
безрассудными действиями. Вы не послушали меня тогда — и посмотрите, к
чему это привело, — так послушайте же меня теперь. Мыне можем позволить себе гражданскую войну, Квискель. Мы должны защитить Право
рождения любой ценой. Даже в ущерб себе.
— На случай если тебе было интересно, кто знал, — шепчет Остий,
подталкивая меня с весёлым видом. Он либо не замечает, либо не видит
моих сжатых кулаков. Моего прерывистого дыхания.
— Гражданская войнагрядёт . — Терций Цизерий, думаю я; этот
человек редко остаётся без мнения, и я слушал его часами в том туннеле в