Номарх видел моё лицо — но что это означало? Мои инструкции не должны
были утратить силу из-за произошедшего; вполне возможно, меня всё ещё
считали верховным жрецом — просто жрецом, которого застали не там, где
следует. Жрецом, который бежал, вступил в схватку с Надзирателем в
Инфернисе и — по всей вероятности — погиб вместе с ним.
Итак, свобода передвижения исчезла прежде, чем я её обрёл. Но Номарх
не запомнит ни моих вопросов, ни приказов. Это не человек — он не станет
строить догадок о моём присутствии там и не имеет иного способа узнать,
что я Синхронный. Не имеет способа узнать, что я замышляю.
Что же касается остальных — Нетикрет и Кия, которых Номарх, похоже,
вовсе не заметил, когда прозвучала тревога, — им нужно, чтобы я был жив,
иначе их новые личности окажутся под угрозой.
Значит, всё в порядке — насколько это вообще возможно в подобных
обстоятельствах. Двигаться вперёд. Выжить и перегруппироваться. Шаг за
шагом.
Я шёл вдоль реки, а угасающее сияние пирамиды Ка оставалось у меня за
спиной, когда впереди раздались первые крики.
Отчаянное желание остаться незамеченным удержало меня от ошибки: я не
остановился, не повернул назад. Вместо этого я скопировал насупленные
взгляды окружающих и дал себя увлечь любопытной толпой, огибавшей
излучину реки. Нельзя было паниковать, нельзя позволить себе оступиться.
Что бы ни происходило — внимание всех было устремлено туда, а не на
меня.
Когда же я увидел источник переполоха, это оказалось некстати.
Ахмосе стоял на невысокой стене у самого берега — его голова и плечи
возвышались над окружившей его толпой. Сжатые кулаки вскидывались в
воздух. Летели оскорбления. В воздухе висело неутолённое насилие.
С замершим сердцем я замедлил шаг вместе с толпой, вытянул шею,
подражая соседям. — Что происходит?
Вопрос ни к кому конкретно не обращался, но стоявший передо мной
мужчина обернулся.
— Западница. — В голосе звучало отвращение. Гнев, но ещё без пены у
рта, как у тех, что стояли впереди. Он скользнул взглядом по моему
одеянию танцора и едва не отвернулся, но смесь брезгливости и злорадного
любопытства к скандалу удержала его. — Поймали его — выдавал себя за
одного из нас.
Я заставил своё лицо принять ожидаемое выражение возмущения, скрывая
лихорадочные мысли. Ахмосе загнали в угол, но трогать его никто не
посмеет: к мёртвым могут прикасаться лишь Надзиратели и жрецы. А
Надзиратели сейчас большей частью заняты при храме. Пришлют одного, от
силы двух.
Мне оставалось лишь дождаться их появления и отдать приказ, чтобы они
меня не увидели. Я мог вытащить его из этой передряги.