Химера бросился на меня, клацая челюстями всех своих трех змеиных пастей – длинные когти на мускулистых руках готовились разорвать меня в клочья, а его хвост обвился вокруг моих лап.
Он был очень-очень сильным и мощным, просто невообразимо мускулистым, опутал меня, вызывая ассоциацию с анакондой из фильма ужасов.
Треугольная головка рвалась и клацала челюстями, чтобы впиться в мою шею!
Он весь меня спеленал, обвил – сильный, почти неуязвимый!
С глухим рыком напрягаю все свои мышцы, разрывая смертоносное кольцо верткого, противно-влажного тела.
С крыльями аккуратнее, нельзя в них путаться! Наоборот, они должны помогать мне! В левом, за которое он меня схватил, отдается боль, но приказываю себе забыть о ней.
Выдыхаю белое пламя прямо в одну из жутких морд.
Мой первый бой – без подготовки, без тренировки, словно кинули в пропасть, до верха кишащую самыми жуткими чудовищами.
Благодаря особенностям своего строения химера вызывает ощущение, что он не один, что на меня нападает много, много монстров – одновременно, все скопом.
Впиваюсь зубами, рычу и перекатываюсь, как щитом прикрывая светло-лимонными крыльями самые уязвимые свои места – живот, шею, грудь.
Молочу хвостом с небольшими шипами по его толстому, но в то же время вертлявому хвосту – невпопад, потому что я еще к нему не привыкла, а химера своим управляется мастерски.
И все-таки мои удары, пусть не совсем грамотные, но необыкновенно сильные.
Это удары золотой.
Не стеклянной.
Мой яростный, безумный отпор становится для химеры полной неожиданностью.
– Кто ты? – шипит чудовище, и в его узких глазах вспыхивает удивление. – Что ты за…
Он насылает на меня химеры – целый калейдоскоп, каша из видений, рваных, беспорядочных, жутких, кровавых, призванных дезориентировать и сбить с толку.
Я вновь и вновь ставлю щиты, но некоторые химеры достигают сознания, призванные дезориентировать и заставить меня паниковать.
Он хочет погрузить меня в смертельный транс, а сам рвется к моей шее всеми своими двумя пастями, третьей норовя вырвать крылья и хвост.
Распороть мою стеклянную чешую, распотрошить, напиться моей крови!
Бело-золотистое пламя и чьи-то сомкнувшиеся челюсти.
Кажется, мои.
Отвратительный вкус жилистой плоти и крови, омерзительной, черноватой…
Но он исчезает как-то странно, слава Дракодеве, быстро – этот гадкий осквернивший меня вкус.
С неистовой, невозможной для такого небольшого и хрупкого драконьего тела силой отбрасываю от себя огромную тушу в угол камеры.
И замираю, обессилено свесив крылья, как тряпки.
Мерзкий хвост химеры с это издевательски щерящейся змеиной пастью оторван, а на груди красуется огромная рваная рана.