Кан взглянул на меня с удивлением и надеждой, Лейтон – с интересом, сказал, что подумает и скоренько отослал Кана.
– Какая любопытная стратегия. Хочешь, чтобы он почувствовал себя обязанным?
– Жаль, если офицер Кан потеряет место, на котором проработал столько лет, майор, – с ангельским видом проговорила я. – Видно, как он им дорожит.
Разумеется, просила за Кана я вовсе не из жалости. И не из доброты.
Однако делиться этим с Лейтоном не спешила.
Сейчас, когда я осталась с ним в покоях наедине, да еще так близко, воздух как будто сгустился.
Он смотрел на меня.
Разглядывал с каким-то странным выражением, и под этим взглядом сердце то замирало, то пускалось в бешеный стук, гулко отдающийся в ушах.
Хотелось спросить его, чем закончилась стычка с Эльчиным, и не прибил ли он друга ненароком, но интуиция подсказывала – сейчас не стоит упоминать имя изумрудного.
Не выдержав, поднялась, припав на правую ногу, и сняла с себя его пальто.
В глубине души мелькнула безумная надежда, что все-таки смогу сейчас уйти.
Что он отпустит.
Все, что угодно, только не этот мучительный тет-а-тет...
Но Лейтон потянул меня за подол серой форменной юбки, и я по инерции уселась обратно.
К нему.
– Расскажи, как обнаружила труп. Я знаю, что ты устала, но сейчас это важно.
Коротко велев это, он поднялся и подошел к своему столу, оставив меня в кресле в одиночестве, что меня необыкновенно порадовало.
Его близость, его голубые глаза, его запах, мое бедро, прижатое к его бедру, действовали слишком волнующе, слишком тревожно…
Несмотря на то, что мысли путались в голове, я постаралась рассказывать четко и во всех подробностях. Не стала утаивать про подкинутую в ранец записку, про украденный дневник – пусть знает.
Может, теперь наконец-то поверит, что не я опубликовала то откровенное стихотворение!
Все-таки действие яда Сучича не прошло до конца – меня морило, глаза закрывались сами собой, но я как могла, боролась со слабостью.
Думаю, именно поэтому пропустила момент, когда он подошел вплотную…
Глава 18.
А может, его чертова способность к трансгрессии, неважно.
Но он оказался совсем рядом.
Опускается передо мной, сидящей в кресле, на одно колено.
Близко и тесно.
Сколько же раз я смотрела на него снизу вверх, а теперь, второй раз в жизни – сверху вниз, в его холодные голубые глаза.
Вот только не холодные они сейчас ни капли.
Стихия огня – адского, черного, как самые грязные мысли.
Не отрывая взгляда, придвигается еще ближе и кладет руку на мое правое колено.
И скользит вверх, тыльной стороной ладони задирая юбку до самых трусиков.