Не нужно забивать себе голову.
Сказанного не воротишь.
Огляделась в поисках своей серой юбки, блузки и пиджака с погонами и кантом, но их нигде не было.
Вместо них около кровати обнаружился красивый сервировочный столик на колесиках, как из дорогого отеля.
Этот завтрак мало напоминал то, чем я завтракала обычно.
Мало того, что там все было такое аппетитное, вкусное и пахнущее так, что у меня слюнки потекли, так он еще и был великолепно сервирован.
Чай, кофе, апельсиновый сок, золотистые круассаны, посыпанные сахарной пудрой, большая тарелка, полная сочных ягод – малины, клубники и черники, бутерброды с бужениной и красной рыбой, еще какие-то десерты, шоколад, мед…
Хотелось накинуться на все это изобилие прямо сейчас – так зверски я проголодалась.
Но сначала нужно было одеться.
В одном белье я чувствовала себя уязвимой.
Впрочем, предназначенная мне одежда обнаружилась сразу же.
На прикроватной тумбочке.
Черный пакет из бархатистого эфалина с шелковыми ручками и маленькой белой надписью, которая говорила о том, что его содержимое стоит баснословных денег.
Что ж, он говорил, что купил мне новую форму горничной.
И теперь я достала ее из пакета, испытывая стойкое желание выругаться очень громко и очень-очень нецензурно…
Глава 20.
Если она и походила на ту замечательную форму старинного образца, в которой я ходила, то весьма и весьма отдаленно.
Только качеством дорогой ткани и прекрасной, тонкой отделкой.
Но в остальном.
Короткая, с коротким рукавом, с атласом и кружевом.
Помимо нее в пакете нашелся белый кружевной ободок, упаковка кружевных белых чулок и коробка с туфлями Веленто, на этот раз – ярко-красными.
Как он там сказал?
Новая форма гораздо лучше старой.
Гораздо лучше.
Намеренно хорошенько скомкав возмутительные платье с фартуком, я швырнула их обратно в пакет.
Вот пусть сам эту гадость и носит, если ему так нравится!
Мой взгляд затравленно метался по спальне в поисках хоть чего-то, хоть какой-то более-менее нормальной, а лучше моей собственной одежды!
Разумеется, ничего.
Абсолютно ничего.
Не в одеяло же мне заворачиваться – оно такое огромное, тяжелое и пышное, его даже на манер греческой тоги вокруг себя не обмотаешь!
Сукин сын!
Урод.
Все-таки как-то укутавшись в одеяло, которое постоянно с меня сползало, я подергала ручки шкафов в поисках одежды Лейтона. Сейчас какая-нибудь его рубашка прекрасно бы сошла мне за платье.
Все было закрыто. Заперто наглухо.
Черные портьеры не отдирались от карниза, и даже простынь, которую я решила сорвать с постели, как будто насмерть прилипла к матрасу.