Осторожно проводит по нему большими пальцами, сжимая мою голень.
А затем вдруг наклоняется и прикасается к синяку прохладными губами.
Целует нежно и легко.
Охлаждает своим дыханием тупую ноющую боль.
И потом очень бережными, острожными движениями втирает в гематому лекарство.
Смотрю на его руки – красивые мужские руки, которые могут быть такими сильными и безжалостными, какими были они, когда он избивал Сучича.
Смотрю и не верю, насколько же они могут быть деликатными и нежными.
На удивление, лекарство действует быстро – прямо на глазах кровоподтек сменяется чистой гладкой кожей, а боль в ноге стихает, как по мановению волшебной палочки. И главное, даже жжет почти не больно, не так, как когда он залечивал ссадины.
Наверное, потому что область лица чувствительнее…
Нет.
Внизу у меня все тоже очень и очень чувствительно.
Лейтон сжимает мое колено, гладя тонкую кожу изнутри.
Прижимается ко внутренней части моего бедра виском, обдавая горячим дыханием.
Ласка твердых мужских губ.
Скользит и касается, проводит подбородком, захватив мою ногу в свой плен и чуть придвинув на себя.
Так, что мысок моей ноги оказывается прямо у него между ног.
Обхватывает пятку и крепко прижимает, давая мне почувствовать, насколько плотно у него там натянуто. Большой член трется об мою ступню – горячий, эрегированный, распирающий его брюки...
Взгляд.
Порочный, откровенный взгляд голубых глаз, из которого на меня катится неистовый ледяной шторм.
А я бегу от него, пытаюсь убежать – но только в мыслях.
Физически я настолько слаба, что даже руку поднять кажется самой сложной задачей в мире.
Падаю в темную пропасть.
И уже почти не соображаю, что происходит.
Кажется, что все грани дозволенного стерты…
Поэтому, забыв про слово «субординация», про всю свою выдержку, про то, что обещала себе не поддаваться на его провокации, я говорю, что думаю.
– Не желаешь тоже принести извинения за то, что перед всеми обвинил в преступлении, которого я не совершала?!
И его откровенный, вкрадчивый шепот...
– Сам Лейтон Уинфорд на коленях перед тобой, готовый целовать песок, по которому ты прошла. Так каких извинений тебе еще надо, Тесса Кук?
Но я не знаю, взаправду он это сказал, или это уже сон, бред, в который я проваливаюсь резко, как в темную яму.
Моя голова бессильно откидывается назад, на подголовник кресла.
Вырубаюсь.
Глава 19.
Открыв глаза, в первые минуты вообще не поняла, где нахожусь.
Я привыкла к простой комнате в общежитии Кадетской башни, спартанской обстановке – крашеным стенам, беленому потолку, жесткой койке, легкому клетчатому покрывалу из колючей шерсти…