Оглушенная, сраженная величием столицы империи, я почувствовала себя маленькой песчинкой, затерявшейся в целой вселенной.
А АВД, которая со своими семью башнями раньше виделась мне огромной, сейчас показалась уютной и камерной, из-за своего уединенного расположения на острове в заливе.
Я – девочка, которая выросла в небольшом провинциальном городе и больше нигде не бывала, знала жизнь только по книжкам и кино, по воспитанию бабушки и специфическим урокам отца, была ошарашена.
Наверное, только сейчас я по-настоящему осознала, что оказалась в другом мире.
И жернова этого громадного мира собирались перемолоть меня, как щепку.
Корпус имперских охранителей общественной безопасности и порядка, в который меня привезли, как я поняла, был здесь неким аналогом нашей полиции.
Припомнилось, что когда изучала устройство мира по книжкам библиотеки, какие-то сведения про него почерпнула. Охранка являлась отдельной от Министерства обороны структурой, и вроде как, имперские охранители и военные соперничали и даже враждовали между собой. Каждое ведомство стремилось доказать Государю Императору, что именно оно наиболее важное, авторитетное и квалифицированное.
Здание охранки по сравнению с роскошью других было не особо привлекающим внимание, без барельефов, позолоты и разноцветных стекол, даже освещено было не так ярко, как остальные.
Только эмблема выделялась на фасаде – цепь и крылья.
Коридоры охранки оказались большими и светлыми, а вот помещение для допроса, в которое меня доставили – не очень.
Сердце дрогнуло, едва я сюда ступила...
Глава 13.
В самом центре камеры, на толстом и невероятно замызганном ковре стоял деревянный стул очень неприятного вида, на который меня и усадили.
Запястья прикрутили к подлокотникам широкими кожаными ремнями, колени зафиксировали тоже.
Сучич махнул рукой своим помощничкам из летучего отряда, и они мгновенно улетучились, оставив меня с ним наедине в запертой камере.
Сжав кулаки, я дернула руками, ощущая уже знакомую яростную злость.
Словно волна, которая тут же схлынула.
Самое удивительное, что в присутствии конвоя мне было как-то даже спокойнее, чем когда я осталась с чешуйчатым наедине.
Интуиция подсказывала, что от этого острозубого лейтенанта с чешуей на башке и в потрепанном кителе, подпоясанным потертым ремнем, хорошего не жди.
Было во взгляде его глаз что-то такое.
Неправильное.
Какая-то муть – словно пленкой затянуты.
Хотя, подсказывала, это еще мягкое выражение – она буквально завопила, заорала дурным голосом, когда Сучич раскрыл деревянные раздолбанные створки шкафа.