Она притаилась в самом углу, прикрываясь скатертью – совсем юная светловолосая девушка, ее щеки и плечи были усыпаны веснушками.
Увидев меня, она спряталась под стол с расставленными на нем роскошными яствами.
Опасаясь западни и каждую секунду предвидя неладное, я осторожно, не делая резких движений, присела на корточки и заглянула под стол.
Девчушка вся тряслась.
– Не надо, пожалуйста… Прошу вас… – прошептала она, жалобно глядя на меня. – Можно… я не буду? Можно, я уйду?
– Как тебя зовут?
– Лули. Лули с Обочины. Я буду петь для Его Величества императора Радиона, да продлит Дракодева его дни, я буду петь для него, сколько он пожелает! Но умоляю, не заставляйте меня участвовать в… В этом! Я не смогу! Это слишком, слишком стыдно…
Я медленно протянула руку и коснулась ее плеча – как же девчонка дрожала! Видимо, она была из новеньких, а император как раз собрался поразвлечься со своими рабами-светлячками…
– Послушай меня, Лули – все будет хорошо. Ты не станешь делать то, чего сама не хочешь. Никогда. Поняла меня?
Она робко кивнула, не отводя огромных глаз.
Велев кривовке спрятаться и ждать, я вышла из залы и двинулась дальше.
Хотя идти оставалось совсем немного.
По коридору, выложенному холодным темно-багровым мрамором…
У тяжелых филенчатых дверей из темного кедра, украшенных тончайшими листьями золота и серебра, не было охраны.
Держа в одной руке комбинацию из защитных и нападающих связок магии, другой рукой я толкнула тяжелые створки.
И вошла…
Стены, облицованные отполированным деревом, отражали рассеянный свет магических сфер. В верхней части были представлены искусные фрески в приглушенных, благородных тонах, отражающие великие деяния императора и представляющие Радиона то дарящим милости кривовцам, то принимающим парад, то сражающимся с полком химер.
Пол, покрытый мозаикой из красных самоцветов, был стилизован так, словно его усыпал ковер из облетевших кленовых листьев.
В самом центре залы был установлен уже знакомый мне трон, вырезанный из единого куска рубина, а на нем…
На нем, откинув голову назад, сидел Лейтон.
Таким я его никогда еще не видела…
В сапогах, черных брюках и белоснежной рубашке – когда-то белоснежной – сейчас она напоминала грязную половую тряпку.
И весь он был грязным, в пыли и копоти, с взъерошенными волосами вместо его вечной идеальной укладки волосок к волоску, а главное – о ужас! – его сапоги выглядели так, словно он в них конюшню чистил.
Даже кровь на нем не смотрелась так вопиюще, но уж для Лейтона Уинфорда грязная обувь была чем-то просто из ряда вон!
Он выглядел усталым.