— Может, в этом и нет смысла, — ответил он. — Ты когда-нибудь думала об этом? Ты рождаешься. Ты живешь. Ты умираешь. Это естественный цикл, который человечество повторяет тысячи лет.
Эта правда была пустой и резкой. Люди спорили о смысле жизни, вели войны под видом справедливости и цеплялись за религии, которые обещали и начало, и конец. Мы оправдывали жестокость ради загробной жизни, наличие которой никто не мог доказать, и боялись смерти. Всё, что мы делали — наши войны, наши верования, наши стремления к искуплению — было вызвано страхом перед концом.
Грим прочистил горло, его взгляд был сосредоточен на изображении Паоло и Франчески Родена. Паоло, отчаянно тянущийся к своей возлюбленной, их связь ускользает прямо из рук.
— Может, дело в том, как ты живешь, — сказал он, поворачиваясь, чтобы убрать выбившуюся прядь волос за мое ухо. — Взаимоотношения и время, проведенное вместе, какими бы мимолетными они ни были. Ты ищешь утешения в идее чего-то за пределами меня, надеясь, что это придаст смысл твоим страданиям. Комфортная ложь, обернутая в надежду, не дающая людям встретиться лицом к лицу с ужасающей правдой: что я, возможно, действительно конец, и всё, что у тебя остается — это то, как ты распорядилась временем, которое тебе было дано.
Мои пальцы сжались вокруг memento mori в ладони. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, отбрасывая мерцающие лучи на «Врата ада» Родена. Снаружи мир казался невероятно красивым, резкий холод ноября во Франции был смягчен теплом света.
— Но что я знаю? Я всего лишь Смерть, — добавил Грим, прерывая мои мысли, его голос стал холодным. — С днем рождения, Астория. Ради твоего и моего сердца, надеюсь, он последний.
И затем, с последним словом, он исчез — он исчез так же быстро, как и его резкие прощальные слова, оставив лишь пустоту тишины и его отсутствие, тяжело висящее в воздухе.
Глава двадцать третья
Астория
Ноябрь 2018 г.
Я держала ожерелье на ладони, заметив надпись, которую никогда не видела раньше: «Мое любимое проклятие». Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как он подарил его мне, и я не могла не улыбнуться воспоминанию о том, как я швырнула его ему в голову, наблюдая, как оно со звоном катится по плитке, а он исчезает в воздухе. Вместо того чтобы оставить, я завернула его в салфетку, добавив в свою маленькую коллекцию сокровищ рядом с книгой матери и письмом отца.
Было странно — находиться здесь, в доме Смерти.
Был поздний вечер, и я была одна. Дэй заглядывал несколько раз, но учитывая приступы усталости из-за путешествий через порталы и смену часового пояса, я проспала большую часть дня.