— Грим, — выдохнула я, имя треснуло в горле. Я потянулась к нему, мои пальцы потянулись к пустому воздуху. Боль свернулась за ребрами, резкая и неожиданная.
Что-то произошло под снежинками и в тишине света свечей.
— Иди, Астория. Я увижу тебя на корабле.
— Увидишь? — спросила я, не ожидая ответ. Все же узел в груди ослаб от его обещания. Те несколько дней на корабле, годы назад, изменили что-то между нами.
— Я бы не пропустил этого, — сказал он с натянутой улыбкой, тронувшей уголок его рта, когда он подтолкнул меня к первой ступеньке.
Я колебалась. Затем, инстинктивно, я повернулась и бросилась к нему, обвивая руками его шею. Доверяя ему поймать меня.
Он всегда это делал.
Крутанув меня один раз, он крепко удержал меня, пока я прижималась лицом к теплу его груди, а вокруг нас в танце фантомов и теней колыхалась аура тьмы.
Опустив меня, он потянулся и сдвинул мою маску на макушку. Затем он мягко поцеловал меня в висок, задержавшись, словно этот момент мог оставить след. И, возможно, так и было.
— Иди, Темпест, — приказал он.
Я не говорила. Просто сжала его руку один раз, затем еще раз, для верности, прежде чем поднять юбки и подняться по лестнице, ощущая, как каждый новый шаг становится тяжелее предыдущего.
Я сказала себе не оглядываться, но, конечно, оглянулась.
На последней ступеньке я обернулась.
Он исчез.
Ни следа не осталось, только тишина сада и холод, поселившийся в моей груди, напоминая мне о моем горе.
На следующее утро, вцепившись в перила, я смотрела на море. Англия почти исчезла из виду, а его все еще не было.
Ветер дико, яростно трепал мои волосы. Именно так, как ему нравилось. Где-то глубоко внутри я знала.
Он не придет. По крайней мере, не во время этого путешествия домой.Может, вообще никогда.
Верный себе, он исчез, оставив за собой осколки обещаний, завернутые в изношенную оболочку надежды.
Должно быть, вот что значит сдаться Смерти, подумала я. Не в окончательном смысле — мне это было не позволено — а в том смысле, как уставшее сердце взывает к тишине. Это было ужасно. Мечта, разрушенная плющом и гнилью. Запутанная и извилистая боль, оставляющая после себя мурашки на коже и мысли, которые я не хотела называть.
Если бы я не чувствовала его прикосновения прошлой ночью, если бы он не шептал мне в саду, закутанный в черное и печаль…
Я могла бы поверить, что мне все это приснилось.
Но он ответил, когда я назвала его имя.Грим.
Это был вовсе не сон, он просто похоронил его настолько глубоко, что никто из нас не мог его откопать.
Глава четырнадцатая
Грим
М не не нужно было проникать в ее мысли, чтобы знать: она застряла в воспоминаниях о той роковой зимней ночи. В ночь, когда она дала мне мое имя. В ночь, когда я почти поцеловал ее.