Глава тридцать третья
Грим
Я понял это в ту же секунду, когда она коснулась моих воспоминаний, когда ее пальцы пробрались в мой разум.
И все же я ждал.
Достаточно долго, чтобы она открыла правду, но не настолько, чтобы она исчезла, так и не поговорив со мной. Она имела право ненавидеть меня. Горечь, которой она истекала, была оправданной. Я тоже ненавидел себя, но Смерть был честен.
Но, черт возьми, она такая же, как я.
Я не мог ошибаться сильнее.
Ее свет контрастировал с моей тьмой, уравновешивая нас, пока мы не стали равны, как солнце и луна. И все же это едва ли поможет убедить ее простить меня. Я убил ее мужа, черт возьми — хотя ублюдок это заслужил. Откуда мне было знать, что она сможет переправлять души? Я должен был знать. Может, правду говорят, что гнев ослепляет.
Дом замер. Словно затаил дыхание. Пылинки парили в воздухе, как души, застывшие в золотых лучах угасающего света. Снаружи буря, накатившая с востока, издала низкий, отдаленный рык. Дождь стучал по стеклу в ритмичном, насмешливом сочувствии.
Я нашел ее на полу в нашей ванной, ее тело было скручено, она забилась в угол, как пугливая кошка. Эта сцена заставила меня нахмуриться. Астория не произнесла ни слова, ровный поток тихих слез катился по ее щекам, когда я поднял ее с пола и отнес в кровать. Опустив ее, я отступил, направившись в дальний угол, чтобы дать ей пространство.
Она уйдет, в этом я был уверен, но я был благодарен, что она хотя бы дала мне это.
Я терпеливо ждал, гадая, продержится ли она, пока я не заговорю первым. Наконец ее прекрасные губы приоткрылись, и все, что она прошептала — это мои собственные слова, произнесенные мне в ответ.
— Смерть, что ты наделал?
Это было сродни удару собственным ножом.Дико неприятно.
— Я должен был, Звезда.
Она отшатнулась, ее глаза метнулись ко мне.
— Не называй меня так.
Это ранило меня, но я ожидал этого, даже заслужил. И в конце концов она поймет, что я сделал это ради нее.Всё было ради нее. Я потерял свое собственное сердце на этом пути, то, которое вырастил только для нее, но такова была цена такой любви.
Она стоила этого.
— Как ты мог? — потребовала она, в ее укусе появилось больше огня.
— Ты знаешь, что у меня не было выбора.
— У нас всегда есть выбор!
Гром грянул над головой, такой громкий, что задребезжали окна и пол под нами содрогнулся. Я не вздрогнул. Она тоже. Нравилось ей верить в это или нет, но существовало равновесие, придерживаясь которого мы все должны жить.
— Нельзя давать жизнь мертвым, не отдавая что-то взамен. Это неправильный путь. Я предупреждал тебя, я пытался объяснить тебе, но ты не слушала.