— Я вернусь завтра, — мягко пообещала я.
Впервые за многие годы мне показалось, что я больше не бегу от своего прошлого. Я наконец вплетала его в форму своего будущего.
Глава сороковая
П роклятие исчезло так же, как и появилось. Безмолвно. Фокус магии. Тот самый, что случается, когда война наконец заканчивается, когда солдат уходит с поля боя и роняет меч в грязь — не потому что проиграл или победил, а потому что больше не нужно сражаться.
В каком-то смысле Джентри был прав. Дело было не в магии. Не по-настоящему. Проклятие жило, потому что Элис умерла забытой — и каждая женщина после нее жила в страхе. До меня. Ее предала собственная кровь и плоть, та, что выбрала власть под видом любви. В чем-то я видела в Мэгги себя. Оправдывающей то, что нельзя исправить. Цепляющейся за вину, как за талисман, и называющей это преданностью.
Но я видела себя и в Элис. Замолчанную. Принесенную в жертву. Цену чужого спасения.
Я носила обеих женщин внутри себя. Их горе, их ярость, их страх. И я позволила этому определять меня, убедила себя, что я проклята, потому что не могла контролировать то, что мне дали.
Но теперь я изменилась.
Впервые в жизни я увидела возраст. Линию, слабую, но присутствующую, возле уголка рта. Мягкость челюсти. Тень времени на моем лице — и я не вздрогнула. Я не потянулась за кремом или корректором. Я коснулась линии и улыбнулась, потому что знала: я наконец жива.
Не проклята.
Не обменяна.
Не связана по чьему-то замыслу.
Просто я.
Я заплатила свои долги. Я отдала свою кровь, свой голос, свою любовь. Я пережила ловушку Судьбы и хватку Времени. И Смерть… он больше не преследовал меня. Он стоял рядом со мной. Не как тюремщик. Не как враг. Но как нечто совершенно иное.
Он никогда не говорил«я же говорил» . Он просто смотрел на меня из теней этим взглядом — древним и печальным, полным того, для чего у него не было слов.
Я думала, проклятие уйдет с какой-то драматической завершенностью, но такие проклятия, как мое, не умирают эффектно. Они умирают, капитулируя. Но не сдаваясь. А уступая жизни. Любви. Времени.
Доказательства собирались тихо. Сначала появился седой волос. Потом второй. И третий. Мои щеки были мокры от радости в день, когда я заметила мягкий изгиб смешливой морщинки. Потом складка на лбу. Кости ныли. Суставы сковывало. И все же я ликовала.
Глубоко внутри я знала точный момент, когда проклятие разбилось. Это был тот самый прерывистый вздох, когда я выбрала свою жизнь. Прожить ее. Громко, счастливо, полно. Больше не боясь того, что может быть потеряно.
Воскресенья были самыми трудными.