— Все, о чем я прошу — это шанс, — тихо повторил он. — Я знаю о твоем прошлом. Знаю, что ты была замужем. Что ты мать. Я знаю, через что ты прошла. Я знаю, что ты все еще любишь его. Но я думаю, что ты можешь любить и меня. Или, может быть, однажды сможешь.
Я действительно заботилась о нем. Может, даже любила — той тихой, упрямой любовью, что подкрадывается незаметно. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было у меня с Гримом.
— Ты можешь ничего не отвечать сейчас, — быстро добавил он, кивнув на заднее сиденье. — То, что там внутри, может не помочь. Не после того, что ты сказала прошлой ночью. И это точно не меняет моих чувств…
Правда раскололась между нами, обнаженная и настоящая.
— Я не хочу смотреть, как ты умрешь, — прошептала я, голос дрожал.
Он перевернул мою руку и сжал в своей.
— И не придется, — мягко пообещал он. — Но даже если бы… я все равно выбрал бы это. Не было бы большей радости, чем прожить свои годы рядом с тобой.
Салон наполнился тихим гулом двигателя и слабым звуком радио. Впервые за долгое время тяжесть в груди чуть-чуть отпустила.
Когда моя жизнь так кардинально изменилась, что теперь у меня появились люди, которые меня любят?
Убирая выбившуюся прядь волос за мое ухо, он добавил:
— Я хочу этого. Если ты хочешь.
Глава тридцать восьмая
В комнате пахло старой бумагой и тишиной. Одно из тех пещерообразных архивных крыльев, спрятанных за армированными стеклянными дверями и климат-контролем, с потертыми бархатными канатами, свисающими с латунных столбиков, словно церемониальные стражи.
Был уже поздний вечер, и все же лампы мягко гудели над головой, приглушенные для сохранения материалов, но достаточно теплые, чтобы чувствовать благоговение. Единственным источником света за их пределами был монитор перед нами — высококачественный скан, загруженный с внутреннего сервера университета.
Хотя с тех пор, как мы нашли дневник, прошло всего две недели, Джентри уговорил их ускориться. Я не спрашивала как.
Мы сидели за длинным дубовым столом, и Джентри подвинулся, освобождая больше места.
— Так нормально? — мягко спросил он, кивая на экран.
— Да, — прошептала я.
Экран мигнул, когда он открыл первую страницу.
Дневник Албана Стэнтона.
Коричневые чернила расплывались по цифровому пергаменту, элегантные и наклонные. Почерк человека, который когда-то чем-то правил.
— Я думала, буду чувствовать волнение, — сказала я, плотно скрестив руки на груди. — Но это похоже на чтение признания, которое я никогда не должна была найти.
Джентри мгновение не отвечал. Затем тихо произнес: