— Ты всегда должна была найти его. Иначе тебя бы здесь не было.
Мои пальцы зависли над клавиатурой.
— Что, если это подтвердит все мои страхи? Что, если это ничего не изменит?
— Что, если это освободит тебя?
Я повернулась к нему. Архивный свет смягчал его черты — менее резкие, чем обычно, его обычное спокойствие было окрашено чем-то еще. Беспокойством. Или, может, чем-то более глубоким.
Снаружи ночь прижималась к окнам, густая от инея. Тот холод, что пробирает до костей и перехватывает дыхание.
Я сделала вдох, ровный и тонкий.
— С днем рождения меня, — пробормотала я.
Глаза Джентри метнулись ко мне. Он не улыбнулся. Просто сказал: — Я знаю, — так тихо, что у меня перехватило горло. Он полез в сумку и протянул мне что-то через стол. Одинокий кекс в розовой коробочке. Без свечи. Просто нелепый завиток глазури моего любимого цвета.
— К черту архивные правила, — сказал он, протягивая мне салфетку. — Решил, ты заслужила что-то сладкое. Даже в этой бумажной гробнице.
Я рассмеялась один раз, слишком быстро, и заморгала, сдерживая жжение под веками. Затем снова повернулась к экрану.
— Посмотрим, что написал этот ублюдок.
Первая страница слегка потрескивала под курсором, когда Джентри прокручивал. Цифровая копия сохранила каждый изъян оригинала — складки, чернильные пятна, слабый призрак засушенного цветка, давно истлевшего до тени.
Джентри откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, сложил пальцы домиком, наблюдая, как экран загружает следующую партию оцифрованных записей.
— Датировано 1571 годом, — тихо сказал он.
Я кивнула, сердце билось медленнее, чем следовало. Пальцы зудели перелистнуть страницу, хотя страниц не было — только мягкие щелчки мыши, когда Джентри прокручивал экран вниз.
Почерк Албана Стэнтона был аккуратным, хотя и немного резким, чернила выцвели до рыжевато-коричневого.
3 марта, лета Господня 1571
Воздух сегодня утром был по-зимнему холоден, хоть весна и близко. Я встретился с отцом на нижних полях, чтобы осмотреть восточную изгородь, и обнаружил, что она почти наполовину повалена морозом. Он часто ворчит в последнее время. Говорит, что я должен жениться до Михайлова дня. Моя мать, упокой Господи ее душу, советовала бы то же самое.
Позже, на ужине у викария, я случайно оказался рядом с дочерью аптекаря — Элис. Зеленоглазая и острая на язык. Когда я спросил, не прогуляется ли она со мной до лужайки в воскресенье, она сказала, что у меня вид человека, который спросит трех женщин за один день и не запомнит ни одного имени.
Я тихо фыркнула.
Джентри усмехнулся.
— Похоже на твоего родственника.