И вот в чем правда.
Смерти одиноко.
И ты, ты могла бы стать концом этого одиночества.
Ты была концом.
Когда ты спасла меня, я впервые прозрел. Я увидел ту роковую ошибку, что совершил.
Если бы я не был ослеплен яростью, я мог бы сделать все иначе. Я мог бы забрать душу Беатрис, как и должен был. Я мог бы дать твоему дару — тому, что возвращает мертвых — его истинное предназначение. Ты могла бы стоять рядом со мной, помогая душам переходить.
Вместо этого я высокомерно развязал войну с той самой силой, что должна была уравновешивать меня.
Я о многом сожалею. Но не об этом.
Потому что я не могу дать тебе жизнь, которую ты так отчаянно заслуживаешь.
Видишь ли, одна нить вела к версии будущего, где ты стоишь рядом со мной. Бессмертная. Неизменная. Моя.
Другая вела к тихой жизни. Седые волосы. Морщинистые руки. Последняя встреча, где я увидел бы все твои годы, отраженные в твоих прекрасных глазах.
Я выбрал нить, которая отсекла тебя от меня.
Потому что из всего, что я разрушил, ты станешь моей величайшей трагедией. Ты любовь, которую мне никогда не было суждено иметь.
Я бы хотел уберечь тебя от самого себя. Я многого тебе желаю. Чтобы все было иначе. Чтобы я мог быть чем-то большим, чем то, для чего был создан. Но это… мы уже стали большим, чем я мог себе представить.
Что подводит меня к тому, о чем я смиренно тебя прошу.
Не растрачивай мой счастливый конец, отказывая себе в своем собственном.
Мы были сплетены с самого начала. Я выбрал нить, которая дала тебе шанс прожить жизнь, о которой ты когда-то мечтала, даже если ты похоронила эти мечты глубоко.
Я всегда буду любить тебя. Я прошу лишь об одном… Живи.
— Тот, кого ты сочла достойным имени.
P.S. Это для тебя. Надеюсь, ты найдешь в них утешение.
Мои колени ударились о холодную землю. Грязь пропитывала платье, а из груди вырвалось рыдание.Это сделал Грим. Надгробия были свежими, словно их высекли только этим утром, лишь влажные от утреннего дождя. Их даты были выбиты внизу, а под ними:«Яростно любимы, они живут в сердце Звезды».
Это было слишком.
Покоились ли их тела здесь на самом деле или нет, дело было не в их костях, а в мече, который я, наконец, могла опустить. Неужели я ошибалась в нем? Судила слишком сурово? Это было больше, чем я когда-либо заслуживала.
Я не могла говорить, не смела пошевелиться. Потому что тихий камень моей бабушки означал, что все действительно кончено. Женщины Темпест теперь существовали.
Не только в боли. Не только в шепоте. В истории. В граните. В памяти.
Каким-то образом в этой неподвижности я почувствовала ее — мою бабушку. Мою мать. Элис…