Эту песню… я знала её.
Ту самую, что играл оркестр в 1945-м, когда я танцевала под хрустальными люстрами в черном бальном платье, мерцающем гибельной красотой пролитых чернил. Когда воздух пах духами и снегопадом, и я кружилась в объятиях незнакомца в маске из вороньих перьев.
Той ночью мир замер.
И между мерцанием свечей и тишиной зимы я дала Смерти имя. И он почти поцеловал меня под мягким падающим снегом.
Глава двадцать седьмая
Грим
С колько раз я буду уступать этому причудливому и прекрасному созданию передо мной? Сколько еще раз я буду беспомощно влюбляться в женщину, которая никогда не сможет быть моей? Если бы у меня была хоть капля честности, я бы сказал ей правду.
Всему хорошему приходит конец. И все же с каждым днем, проведенным в ее присутствии, я все меньше был уверен, что у меня хватит сил отпустить ее.
Столетие назад я сделал выбор, прекрасно зная, что будущий «я» будет изо всех сил пытаться забыть всё это. Но что насчет равновесия? Так было легче, если бы она ненавидела меня, легче верить, что ей лучше без меня. Но я не мог отрицать, что это было трудно — трудно держаться подальше. Один взгляд на нее через обеденный стол — и мой мир сбивался с оси. Меня не волновало, кто я, какие тени отбрасываю или какие жуткие легенды окружают мое существование. Кто-то должен был собирать павших и перенаправлять их в следующий мир.
Но Астория… у Астории был способ разрушать убеждения, которые я строил всю жизнь.
Это сводило с ума.
Я пропал. Полностью и бесповоротно пропал.
— Почему Исландия? — спросила она, нарушая тишину. Она убрала прядь волос за ухо, и мой взгляд уловил блеск цепочки — серебро сверкнуло в мягком свете.
— Здесь тихо, — ответил я, голос был ровным, хотя я чувствовал, как всё внутри меня бурлит. — Здесь мало умирают. Не так, как в других местах.
Сто семь человек умирают в минуту, шесть тысяч триста девяносто в час и сто пятьдесят три тысячи в день. Я наблюдал, как Судьба наслаждается своим одиночеством, и думал, что неплохо было бы иметь свое собственное пространство. Место, где можно сбежать от бесконечного парада душ. Не то чтобы у меня было время для праздности.
У меня не было свободного времени, и все же я сидел за столом напротив нее.
Я не мог оторвать взгляд от простой цепочки на ее шее, задаваясь вопросом, смогу ли я заставить ее рассмеяться так сильно, чтобы подвеска показалась из-за выреза ее рубашки.
— Тебя беспокоит шум?
— Дело не в громкости, — сказал я, отправляя в рот очередной кусок еды, у которой не было вкуса. — Души находят меня, если я не нахожу их первым. И иногда это может быть…