— Ты не жалкая. — Я потянулся к ее подбородку, возвращая ее взгляд к себе. — Ты человек.
— Человек ли? — спросила она, глаза метнулись к моим. — Потому что иногда я чувствую себя призраком в собственной коже. Словно меня случайно оставили позади. Словно я не должна была пережить войну, или болезнь, или ту автокатастрофу в 89-м — а я просто выжила. Я продолжаю думать, что должна заслужить это. Что если я сделаю что-то достаточно хорошее, если пострадаю правильным образом, тогда, может, мне наконец позволят отдохнуть. Или исчезнуть.
После этого наступила тишина. Не холодная или неловкая. Просто… настоящая. Это была ее правда, обнаженная, как рана, которая никогда не переставала кровоточить.
— Ты не должна заслуживать свою жизнь, — тихо сказал я. — Ты не должна доказывать, что достойна ее. Ты достойна. Потому что ты здесь. Потому что ты дышишь и чувствуешь боль, и пытаешься снова, даже когда это тяжело и безнадежно. Этого достаточно, Астория.
Она медленно покачала головой, слеза скользнула по щеке.
— Тогда почему я никогда не чувствую этого?
— Потому что кто-то где-то на этом пути научил тебя, что спасение нужно заслужить. Что отдых — это награда, а не право. Но они ошибались.
Я пристально смотрел на нее. Ее губы дрожали. Она не ответила.
— Ты выживала всё это время не для того, чтобы доказывать, что ты этого достойна. И ты не должна оставить миру наследие, чтобы оправдать свое существование.
Ее губы приоткрылись, и подбородок дрогнул.
— Ты думаешь, что ничего не сделала, но ты вынесла. Ты любила. Ты горевала. Ты просыпалась каждое утро в мире, который забыл тебя, и все равно выбирала дышать. Это не ничего.
Она моргнула, и я увидел это — то, как мои слова ударили обо что-то в ее груди. Камень, упавший в тихую воду. Рябь, стремящаяся наружу.
— И даже если бы ты провела эти годы, абсолютно ничего не делая, кроме как пить плохой кофе и смотреть, как проходят времена года… — Мой голос сжался вокруг слов. — Тебя все равно было бы достаточно.
Тогда она сломалась. Мягкое крушение души, слишком уставшей бороться с отвращением к самой себе. Я притянул ее в свои объятия и держал, словно привязывая к земле, когда на самом деле это она привязывала меня.
Глав двадцать восьмая
Астория
Ноябрь 2018 г.
К рутине я не привыкла. По крайней мере, к той рутине, что была в начале девятнадцатого века. Тогда у нас был простой семейный уклад: Джеймс, дети и я — и всё казалось таким понятным. Всё чаще я ловила себя на тоске по тем моментам, желая, чтобы я могла насладиться обыденностью чуть дольше. Семейную жизнь я определенно принимала как должное.