— Это, — сказала она, облизывая каплю мороженого с рожка, — было моим любимым местом.Милли . Тогда она продавала только два вкуса: ванильный и медовый.

— Хороший вкус, — сказал я, легонько толкая ее плечом.

Она подарила мне крошечную, слегка застенчивую улыбку.

Мы надолго замолчали.

— Ты хорошо выглядишь вот так, — вдруг сказала она сдавленным голосом.

Я поднял бровь.

— Как?

Она сделала крошечный, беспомощный жест плечами, ее глаза метнулись к моему свитеру, моим взлохмаченным волосам и обратно к моему лицу.

— Нормально. Почти человечно.

Повернувшись к ней полностью, я коснулся своим коленом ее.

— Ты заставляешь меня хотеть быть таким, — просто сказал я.

У нее перехватило дыхание.

И затем пространство между нами сократилось.

Не спешно. Не внезапно. Просто неизбежно.

Воздух гудел от всего, что мы не говорили, от тысячи украденных взглядов, от случайных прикосновений, которые длились дольше, чем нужно, от того, как ее рука так и не отпустила мою.

Я наклонился, достаточно медленно, чтобы она могла остановить меня.

Она не остановила.

Ее губы встретили мои, сначала неуверенно. Поцелуй, рожденный не от отчаяния, а от удивления. Словно мы не могли поверить, что этот момент реален. Словно мы оба осмелились надеяться, что это возможно.

Когда она отстранилась, ее лоб коснулся моего.

— Спасибо… что привел меня сюда.

Я улыбнулся.

— Я бы привел тебя куда угодно.

И я говорил серьезно.

Куда угодно. Всегда.

Вытащив цепочку из-под свитера, она протянула ее между нами, перевернув песочные часы. Песок был полностью внизу, и я проклинал себя за то, что был таким идиотом в тот день. Она думала, что это было какое-то предзнаменование, и я позволил ей верить в это, потому что не мог контролировать себя. Это было задумано как знак моей привязанности — песочные часы, моя эмблема.

Мне не нравилось, что меня ассоциировали с косой. Мой долг представляли как нечто жестокое — оружие, насилие. Я выбрал песочные часы, потому что они олицетворяли правду.

— Я не знаю, почему я сохранила ее, — призналась она.

— Я не должен был говорить тех вещей…

— Почему это тебя волнует?

Я нахмурился, моя голова все еще покоилась на ее.

— Ты заслуживаешь большего, чем то, на что ты согласилась.

Дрожь пробежала по ее позвоночнику, когда она рассмеялась, горько и тихо.

— Я не думаю, что мне было суждено иметь больше. — Признание, произнесенное в темноту, чтобы никто другой не слышал. — У меня было всё это время, Грим. Десятилетия. Даже века. Я ходила в колледж — дважды. Под разными именами, с разными волосами, в разных городах. Я начинала дюжину дел и ни одного не закончила. Я говорила себе, что попробую снова, сделаю что-то значимое, буду важна. Но ничего не получалось, или я уходила до того, как это должно было произойти. У меня даже нет диплома, чтобы доказать, что я существовала. — Она сильно выдохнула, отстраняясь от меня. — Это жалко.