Горький конец, о существовании которого я даже не подозревал.
Были знаки, много знаков. Признаки того, что я всё более странно и неловко привязываюсь к девушке с непокорными рыжими волосами и изумрудными глазами. Я был ей ничем не обязан. На самом деле, все было совсем наоборот — это она была должна мне всё. Прямо как ее проклятое имя, она была поистине искушающей.
Вот почему я отказался остаться.
Испытывая притяжение к ней, я появлялся на протяжении всей ее долгой жизни, как пятно, которое она никогда не могла до конца стереть. Одной ночи в саду было достаточно, чтобы понять, что ее проклятие, несомненно, было и моим тоже. Ее кожа сияла в моем цвете, сверкающее бальное платье облегало ее так, что я мог вдыхать ее аромат — ирис и асфодель, сожаление и печаль, переплетенные воедино.
Если бы я появился на том корабле…
Я отбросил эту мысль, возвращая внимание к женщине передо мной.
— Я помогу тебе выбраться из этой передряги. Помогу снять с тебя твое проклятие.
Она сузила глаза, серебряный огонь мерцал за ними.
— С чего ты взял, что я хочу избавиться от своего проклятия?
Слабая, опасная улыбка тронула уголок моих губ, когда я провел по ним языком, борясь с желанием провести пальцем по ее челюсти.
— Ты еще не устала, Темпест?
Это был вопрос, который я задавал раньше, и она всегда отказывалась на него отвечать.
Но она выглядела уставшей. Истощенной. Несомненно. Темные круги под глазами и острые скулы ясно это выдавали. Трагедия и страх способны довести человека до такого состояния.
— Всегда есть подвох, — произнесла она с болью, в ее голосе слышалась та тихая обреченность, которую я так долго представлял, но слышать это сейчас…
Это царапало края моей решимости, угрожая разрушить фасад, который я строил семьдесят девять лет. Каждый резкий ответ, каждое слово, пропитанное ядом, каждый вздох, исторгнутый печалью, исчезли бы, если бы я поддался чарующему созданию передо мной.
Было безумием думать, что всё, что я создавал, могло рухнуть от одного взгляда.
— В качестве платы ты отдашь мне свою душу, — ответил я с абсолютной уверенностью в голосе. Он не оставлял места ни для торга, ни для отчаянной мольбы. Я преследовал ее десятилетиями, и будь я проклят, если не получу ее душу.
Она не ахнула и даже не вздрогнула. Нет, ее ответ был резким и быстрым. Ее остроумие оставалось несломленным, даже сейчас. Астория протянула руку вперед, окончательно запечатывая свою судьбу — судьбу, которую нельзя было отменить.
— Хорошо, Грим. Ты победил.
И вот оно.
Слова, о которых я мечтал годами, те, что проносились в моих бесчисленных фантазиях. Они слетели с ее губ, успокаивая истерзанные и разорванные временем осколки меня.