Запах старой бумаги густо висел в воздухе — землистый, сладко-чернильный, с ноткой остроты кожаных переплетов и давно запечатанных тайн. Шепот витал, как призраки, между рядами древних полок, приглушенное благоговение застыло в сводчатой тишине. Все это место ощущалось как священный вдох, как мир, затаивший дыхание перед знанием, слишком драгоценным, чтобы произносить его вслух.
Джентри шел впереди меня, тихий проводник в этом соборном безмолвии. Он провел меня вниз по незаметной лестнице, спрятанной за колонной, резной с изображением плюща и святых, в уединенную нишу, где воздух казался еще старше. Здесь тексты оберегали как святыни. Он надел белые перчатки, прежде чем достать избранные фолианты, каждое движение было обдуманным, нежным. Ритуальным.
— Сюда, — прошептал он, протягивая мне лупу, чтобы я могла заглянуть.
Я наклонилась и забыла дышать.
Под увеличительным стеклом лежал документ XVI века, его чернила выцвели, но были читаемы, почерк невероятно аккуратный. В нем описывалось повешение пяти женщин — первый задокументированный процесс над ведьмами. Элис обвиняли в том, что она лишила дара речи свою сестру-близнеца, наслала смерть на младенца, призывала болезни и разрушения на их город. Остальных женщин осудили по связи. Ведьмы по родству или просто по дружбе. Культ, утверждала запись.Ее культ.
То, что Джентри пытался сказать мне раньше, заключалось в том, что к моменту исчезновения Элис другие женщины, которым предстояло предстать перед судом, лишились языков. Они были вырезаны. Тексты настойчиво намекают, что это был способ Элис заставить их молчать, чтобы они не свидетельствовали против нее.
— Судя по тому, что я собрал, — сказал Джентри, все еще глядя на документ, — между Мэгги и Элис существовала глубокая напряженность. Но мне не удалось определить, что именно ее вызвало.
Он поправил очки.
— Мэгги вышла замуж за сына лорда Стэнтона, Албана, довольно внезапно. Затем наступила беременность. И вскоре после этого… начали происходить странные вещи. Гниль урожая. Пожары по ночам. Ручей, наводненный лягушками.
— И это была вина Элис? — тихо спросила я.
— В записях нет ничего конкретного. Только слухи. Но был инцидент на деревенской площади. Обмен словами. Свидетели. И после этого Мэгги потеряла способность говорить.
Я сжала губы. Это совпадало с проклятием. Тем, которое я знала слишком хорошо. Тем, которое забирало то, что ты ценишь больше всего, и заставляло это исчезнуть. Как твой голос. Как твою человечность.
Джентри начал осторожно упаковывать документы обратно, его движения были бережными и точными. Он прочистил горло, закрывая последний футляр.