Аня покосилась на сестру: та выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени, но глаза горели тем же лихорадочным интересом, что и до болезни. Первый день после выписки — и сразу такой урок.
— Может, это просто опыт, — неуверенно отозвалась Аня, хотя внутри всё ещё звенел голос Елены Владимировны. — Хороший учитель всегда видит учеников насквозь. Но ты права, сегодня она была особенной.
— Особенной? — Ксюша усмехнулась, но беззлобно. — Она говорила так, будто сама выходила из этой пещеры. И знаешь… в больнице я много лежала и смотрела в окно. Белый потолок, белые стены, а за окном — кусочек неба. И я поймала себя на мысли: а вдруг палата — это и есть моя пещера? А тени медсестёр на стене — это всё, что я вижу? А когда меня выписали, мир за окном машины показался ненастоящим, слишком цветным, слишком громким. Как будто я ослепла на свету.
Аня внимательно слушала. Она знала, что Ксюша не любит говорить о больнице, но сейчас сестра сама завела этот разговор — значит, урок задел её по-настоящему.
— А я вчера сидела у пруда, — тихо сказала Аня, глядя в пол. — Одна, как всегда. Смотрела на отражение облаков. И мне вдруг показалось, что вода дышит. Не просто отражает — дышит. Я знаю, это глупо, но… слова Елены Владимировны про дерево, которое чувствует, про воду, что меняет состояние — они заставили меня вспомнить этот момент. Может, я просто нафантазировала?
Ксюша положила руку ей на плечо:
— А если нет? Если ты действительно что-то почувствовала? Тогда это и есть то самое «другое зрение», о котором она говорила. Ты всегда умела видеть то, чего не замечают другие. Помнишь, в детстве ты находила в лесу такие места, где даже я чувствовала себя неуютно, а ты говорила: «Здесь тихо по-особенному»?
Аня улыбнулась, но промолчала. Они спустились по лестнице и вышли во внутренний двор. Скамейки у фонтана были пусты — все разбежались на обед, но сёстры не торопились. Их ждало домашнее задание, и оно казалось самым странным за всё время учёбы.
— Так что мы будем приносить завтра? — Ксюша достала из кармана джинсов старую, покрытую зеленоватым налётом монету, которую носила с собой на удачу. — Может, это? Я нашла её в прошлом году, когда мы перекапывали клумбу у дома. Она не подходит ни под один номинал. Может, она видела что-то важное? Может, её обронил солдат, возвращаясь с войны? Или влюблённый, загадывая желание?
Аня взяла монету, повертела в пальцах. Она была ощутимо холоднее, чем обычные вещи, и от неё веяло чем-то давним, забытым.
— Хорошая идея, — согласилась Аня. — Но я думаю о другом. Помнишь, что она говорила о предметах, которые чувствуют? Про старый ключ. Представь, сколько дверей он открыл? Сколько тайн хранит в своей бородке?