— Развернуться? — Почти одновременно спросил дядя Саша, уже начиная закладывать вираж. Вопрос был риторическим.
Спустившись ниже, почти до бреющего полета, мы сделали круг над группой озер, спрятавшихся в ложбине между холмами. И почти сразу же нашли источник блеска. Им оказалась знакомая форма УАЗика-«буханки» с небольшим прицепом. А неподалеку, в тени раскидистых, почти плакучих ив — еще две «Нивы». Машины стояли полукругом, образуя импровизированный лагерь.
— А не те ли это машинки, на которых дурачки наши сбежали? — спросил дядя Саша после нескольких осторожных кругов, во время которых мы внимательно разглядывали место. Он имел в виду группу людей, покинувших село пару месяцев назад с громкими словами о поиске лучшей доли. Я тогда особо не вникал в подробности — ушли и ушли, хрен с ними. Поэтому уверенно ответить не мог. Нивы и УАЗы — не редкость.
— Не уверен, — пожал я плечами. — Похоже. Но… слишком тихо там.
Ни движения, ни дымка костра, ни следов свежей деятельности. Лагерь выглядел застывшим, заброшенным.
— Садиться? — Дядя Саша бросил на меня вопросительный взгляд. Место было идеальным для посадки: ровная, твердая сухая площадка у воды, достаточно большая, без кочек и ям. — Бензина еще вагон, время есть.
Решение созрело быстро. Любопытство и чувство долга — проверить судьбу земляков — перевесили осторожность.
— Садись.
Посадка была мягкой, почти незаметной после плавного снижения. Самолет пробежал несколько десятков метров по твердой земле и замер.
— Пойдем втроем, — громко прокричал я, обращаясь к мужикам, когда дядя Саша открыл дверцу кабины. Теплый, пахнущий полынью и водой воздух ворвался внутрь. — Дядя Саша, ты с Петром остаешься здесь. Двигатель не глушить. Если что не так — крик, выстрел, непонятное движение — сразу взлетайте. Не ждите нас. Не геройствуй. Машина дороже. — Я посмотрел ему прямо в глаза, подчеркивая серьезность. Он не спорил, лишь кивнул, его лицо стало сосредоточенным и жестким.
Вооружившись автоматами, мы трое — я, Толян и Витёк — вылезли наружу. Жара ударила в лицо. Разошлись веером, метров на десять друг от друга, чтобы не мешать секторам обстрела. И медленно, очень медленно, пригибаясь инстинктивно, несмотря на открытость местности, двинулись к лагерю. Понятно, что внезапности быть не могло — рев кукурузника слышен за километры. Зверье попряталось, люди — если они тут были — тем более знали о нашем прибытии. Где они?
Никаких движений. Вообще. Ни всплеска за кустами у воды, ни шевеления в кабинах машин. Местность была открытой. Спрятаться можно было разве что в высокой траве у самой воды или… за машинами. Но зачем? Мы все равно подойдем. Сбежать? Куда? За лагерем начиналась ровная, как стол, выжженная степь — не скроешься.