Значит, прав был тот старик на посту. Не с пустыми руками ехали супостаты. Против мотолыги и живой силы еще можно было найти управу. Против минометов… Я даже не знал, что можно противопоставить. Фактор внезапности? Надежду, что не успеют развернуться? Сомнительно.
Но странно — паники не было. Даже тревога куда-то отступила. На смену ей пришло холодное, почти отрешенное спокойствие. Из всех неприятных ощущений — только указательный палец сводило от постоянного нажатия на спуск затвора. Неизвестность пугала куда сильнее. Теперь враг был виден. Оценен. Оставалось встретить его как следует.
Будь на нашем месте обычные городские жители из прежней жизни — пижоны, офисный планктон, — я бы усомнился в наших шансах. Но у нас… у нас мужики. Серьезные. Закаленные этой проклятой жизнью. Те, кто выжил здесь и продолжает выживать. Они и без оружия кого хочешь поломают.
Я как-то видел драку у клуба. Дрались двое из-за какого-то пустяка. Звуки ударов — глухие, сочные, с хрустом — были как в индийском боевике. Когда один рухнул на землю, я подумал — все, конец. После таких ударов не встают. Но тот только встряхнул головой, вытер рукавом кровь с разбитого носа и… полез снова, с удвоенной яростью. Словно и не было ничего.
Так что зря караванщики к нам идут. Как бы там ни было, плетью обуха не перешибешь. А наша станица — тот самый обух. Только этого они еще не знают.
Глава 40
— Сворачиваю! — предупредил дядя Саша, его голос, заглушаемый ревом мотора, прозвучал едва слышно. Он плавно, но уверенно потянул штурвал на себя и вправо. Ан-2 послушно накренился, укладываясь на крыло. За окном кабины поплыл наклоненный мир: сине-серая степь, изрезанная рыжими балками, лента реки вдали, и далеко внизу — темная, медленно движущаяся змея каравана, теперь видная сбоку, как на ладони.
Возражать я не стал. Всё что нужно, запечатлено в десятках чётких снимков на мощную камеру. Грузовики — особенно тот, со зловещей трубой миномета, — были сняты со всех мыслимых ракурсов. Мы знали их точное местоположение, направление движения (они снова повернули на верный след), и даже примерную скорость. Мы возвращались не с пустыми руками, а с бесценной информацией и… странно приподнятым настроением. Опасность никуда не делась, но слепая неизвестность сменилась знанием врага в лицо.
Не знаю, может, я и не прав, но сейчас, когда удалось разглядеть их вблизи, пусть и через мощную оптику, эти ребята не произвели впечатления закаленных профессионалов. Конечно, судить лишь по внешнему виду — дело неблагодарное. Но всё складывалось в картину скорее крупного, хорошо вооруженного сообщества мародеров, чем дисциплинированной боевой дружины. Да, их было много. Чертовски много. И вооружены они были на уровне, превосходящем ожидания от обычных степных бандитов — пулеметы, броневик, миномет. Но им явно чего-то не хватало. Какого-то штриха, маленькой, но важной детали. Может, это отсутствие единообразия? Не было здесь стройных колонн одинаковых машин, солдат в одинаковой форме, с одинаковым оружием на плече. Всё было пестро, аляписто: крутые иномарки рядом с раздолбанными «уазиками», камуфляж соседствовал с кожаными куртками, легкомысленными панамами и даже меховыми жилетками, стволы торчали из окон и кузовов как попало. Может, именно эта разноголосица и выдавала отсутствие жесткой военной руки? Или что-то еще?