— Постой, а почему тяжёлое такое? — я вспомнил, как ворочал ящик в багажнике. Полсотни килограмм — точно.
— Батареи наверное. — догадалась Аня, она вообще, — несмотря на цвет волос, соображала быстрее многих.
— Угу, — профессор одобрительно кивнул в её сторону. — Четыре автомобильных аккумулятора и преобразователь. Вес. Но мощность нужна.
— Подслушивать будем, — сдвинул густые брови Василич. Его взгляд стал жёстким. — И глушить их связь, когда начнётся. Чтобы не координировались сволочи.
Мы свернули на знакомую дорогу к ангару. Заехав в ворота, я остановился метрах в семидесяти от «кукурузника».
— Приехали, господа, — объявила Аня.
— Или поближе надо? — уточнила она, видя, как профессор и Василич смотрят на расстояние до самолета и на свой тяжелый груз.
Предложение встретило единодушное одобрение. Подъехав почти под самое брюхо Ан-2, Аня перевела рычаг АКПП в «паркинг» и заглушила двигатель.
— Теперь точно приехали.
Погрузка заняла считанные минуты. Мы слаженно, как муравьи, перетаскали ящики и баулы в зев люка самолета. Василич и профессор полезли внутрь укладывать аппаратуру понадежнее. Я обернулся к Ане, стоявшей у машины. Взял её за плечи, посмотрел в глаза — столько всего было сказано без слов. Она кивнула, понимающе, крепко сжала мою руку.
— Возвращайся.
— Постараюсь. Береги себя. И детей.
Отпустил ее. Она села за руль, завела двигатель. Я махнул рукой на прощание. Машина тронулась, увозя ее обратно, в тишину станицы.
Глава 43
— Подождите! Подождите! — крикнул профессор за секунду до того как дед рявкнул привычное «- От винта!».
— Кто-то идет!
Действительно, по выжженному солнцем полю, прихрамывая и опираясь на толстую суковатую палку, к самолету ковыляла одинокая фигура.
— Погоди, дядь Саш! — крикнул я, хватая летчика за рукав его потертой кожаной куртки. — Ленька припёрся! — Дверь кабины, вечно капризная и подклинивающая, на этот раз сдалась после пары энергичных пинков. Я вывалился наружу, спотыкаясь на неровностях, и побежал навстречу. Пыль щипала глаза, горячий воздух обжёг легкие.
— Я с вами! — Леонид остановился, опираясь на палку, и вытер рукавом рубахи пот, стекавший по вискам и шее. Голос его был хриплым, но звучал безапелляционно, как приказ.
— Ты ж ранен? — Я подошёл вплотную, чувствуя запах лекарств и свежей перевязки. — Тебе лежать надо, клизмы принимать, а не по полям шастать! Может, одумаешься?
Леонид лишь фыркнул, презрительно скривив губы, и, не удостоив меня ответом, заковылял дальше, к открытой двери самолета. Добравшись, он с трудом, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, втащил себя внутрь, протиснулся в тесный проход между ящиками и занял моё место рядом с дядей Сашей. Усевшись, он шумно выдохнул, утёр пот со лба тыльной стороной ладони и бодро, с преувеличенной силой бросил: