В голове загудело. Нехорошее предчувствие, холодное и липкое, сжало желудок. Это не торговый караван. Слишком медленно. Слишком много пеших. Слишком… целенаправленно. И курс… Прямо на станицу.
Глава 21
— Всё, дядь Саш, хватит кружить! Разворачивай аппарат! — я чуть не прилип к холодным линзам бинокля, но резко оторвался, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Не хватало ещё, чтобы нас засекли!
Главное — без паники. Логика подсказывала: в станицу мы все равно попадем раньше. Сейчас уже перевалило за полдень, солнце пекло немилосердно, бросая резкие тени. Скорость каравана, судя по вяло плетущимся лошадям и телегам, была черепашьей. Были бы машины, тогда да, стоило бы поволноваться. А этим дойти — еще добрых несколько часов, а то и больше, если река преградит путь.
— Ускоряемся! — Дядя Саша втянул голову в плечи, словно готовясь к удару, злобно усмехнулся уголком губ. Его пальцы, покрытые старческими пятнами и масляной копотью, заскользили по ряду тумблеров над головой, щелкая ими с привычной точностью. Затем он уверенно сдвинул вперед рычаг управления оборотами двигателя. Ответ был немедленным: корпус «кукурузника» затрясся с новой силой, как будто его била лихорадка. Вибрация передалась на сиденья, загудели переборки, задрожали стрелки приборов. Воздух наполнился усилившимся гулом — низким, мощным, пронизывающим все тело. Ощущение скорости? Субъективное. На высоте, без видимых ориентиров, кроме медленно плывущей внизу земли, прибавка тяги чувствовалась скорее по возросшему напряжению в ушах и усилившейся дрожи в костях, чем по реальному ускорению. Для новичка в кабине самолета это было дезориентирующе.
— Через двадцать минут будем дома! — Дядя Саша кричал, перекрывая теперь уже совсем оглушительный рев мотора. Он постучал костяшками пальцев по круглому стеклу высотомера, где стрелка медленно, но верно ползла вниз, затем ткнул в пару кнопок на потолочной панели, видимо, проверяя какие-то цепи. Удовлетворенно хрюкнув, он подмигнул мне, и в этом жесте вдруг мелькнула тень былого лихого летчика, а не вечно брюзжащего деда. — Держись, штурман!
Я же пытался собрать роящиеся в голове мысли в хоть сколько-нибудь стройный план. Стоит ли ждать прямого нападения? Или этот странный караван пройдет мимо? Но надеяться на лучшее, готовясь к худшему — закон выживания. Значит, исходим из первого варианта. Наихудшего.
Станица наша была уязвима. Серьезно укреплены только южная и западная окраины — каменные башни, насыпные валы, мешки с песком, колючка в несколько рядов, даже «передвижные» импровизированные огневые точки из ржавых контейнеров. С севера надежно прикрывала река — широкая, с высокими берегами, естественная преграда. А вот с востока… Там пока только неглубокие рвы да кое-где натянутая колючая проволока. Слабое звено. Именно оттуда, вдоль Урала, и двигалась угроза.