— Готовь камеру, Васёк! Ложимся на курс! — весело, громко, перекрывая гул мотора, прокричал дядя Саша. Было видно, что колоссальное напряжение последних дней спало с него. Он приободрился, ожил. Он был в своей стихии. Ветер свободы бил в лицо через приоткрытое боковое окно. Его руки уверенно лежали на штурвале.
Самолет плавно развернулся над родным селом, которое теперь казалось игрушечным, с аккуратными домиками и крошечными фигурками людей. Потом нос задрался круче, двигатель завыл на полную мощность, и мы пошли в набор высоты. Лететь решили на двух тысячах метров — оптимально: отличная видимость, и относительно безопасно от наземного огня. Мало ли, найдутся охотники пострелять по железной птице.
Глава 20
Маленькие, будто игрушечные, домики родного поселка. Крошечные, едва различимые фигурки людей, замершие и смотрящие вверх. Автомобили, похожие на брошенные детские машинки. Я прильнул к запыленному стеклу и никак не мог поверить, что мы это сделали. Что я действительно лечу. За последние дни, тысячу раз представляя, как наш неуклюжий кукурузник, наш «летающий сарай», оторвется от земли, я думал об этом моменте как-то отстранено. Словно о чем-то далеком, несбыточном, почти мифическом. Наверное, поэтому сейчас, когда это случилось, мне казалось, что я сплю. Ощущение было настолько нереальным, что я боялся пошевелиться — вдруг сон прервется, и я очнусь на твердой, пыльной земле возле ангара.
Но время текло. Я не просыпался. Гул мотора, вибрация сиденья, запах горячего масла и бензина, смешанный с прохладным воздухом, врывающимся через приоткрытое боковое окно — всё было слишком осязаемым. Самолет плавно, почти лениво, набирал высоту. Минута, может, чуть больше — и знакомый лес у реки превратился в темно-зеленое бархатное одеяло, изрезанное серебристыми нитями проток. Поселок остался позади, уменьшившись до размера детской железной дороги.
Высота была приличной. Точную цифру на приборах я не разобрал, хотя до облаков — а их было немного, растянуто-рваных, как клочья ваты, — мы явно не дотягивали. Земля под нами раскинулась огромной, выгорающей к середине лета шахматной доской: бурые и желтые квадраты степи, белесые пятна солончаков, темно-зеленые островки кустарников вдоль пересыхающих балок. Речка, наша кормилица, вилась тонкой извилистой змейкой, отражая солнце.
— Не спать, штурман! — Резкий, чуть надтреснутый от напряжения голос дяди Саши ворвался в мои созерцательные мысли, заставив вздрогнуть. Он повернулся ко мне, и в его глазах, несмотря на усталость, горел знакомый задор. — Работать надо! Вон твоя аппаратура! Доставай, снимай! Пока всё спокойно — фиксируй!