С трудом заставив себя оторваться — уж очень грамотно и убедительно он вещал, — я пошел обратно к машине. В голове крутились его слова: «Не геройствуйте!», «Падайте!», «Копайте!».
В последнее время я был слишком занят своими вылазками, но краем уха слышал, что в станице начали уделять куда больше внимания военной подготовке. Та же группа Олега — чем не мобильный отряд быстрого реагирования? А теперь вот Василич взялся за системное обучение ополченцев — не строевой подготовке, а суровой практике выживания и боя. Большинство здесь прошли срочную службу в мирные годы: стрельбища, плацы, наряды. Но немногие нюхали настоящий порох, знали вкус страха под обстрелом. Василич же давал им то, чего не было в учебках: знание, как вести себя под минометным огнем, как использовать рельеф, как бороться с бронетехникой подручными средствами. Как выжить.
И как бы пафосно это ни звучало, глядя на сосредоточенные лица мужиков, слушавших его, я подумал: именно здесь, в этой осажденной степной станице, из мирных вчерашних трактористов, скотников и механиков, под гул приближающейся угрозы, рождается первая настоящая армия этого нового, жестокого мира. Не по приказу сверху. По воле к жизни.
Глава 41
К моему приходу Леонид уже был на ногах. Вернее, сидел на краю койки, бледный, весь в бинтах, но с неожиданным румянцем на щеках. И главное, донимал Анну и медсестру, снующую в коридоре, одной и той же навязчивой просьбой:
— Отпустите домой! Ну чего я тут? Место зря занимаю!
— Это наркоз ещё не отошёл окончательно, Лёня, — терпеливо объяснила Аня, кивнув мне в знак приветствия, когда я переступил порог. Помещение было тесным, с крашеными, и уже выцветшими стенами, и запыленным окном, через которое лился поток июльского зноя. — Вот отпустит — по-другому запоёшь. Сил-то пока нет.
— Каких сил⁈ — упорствовал раненый, вскинув голову. — Я ж не парализованный! Дома хоть на солнышке погреюсь — куда полезнее, чем тут киснуть. А то ишь, место занимаю зря!
— Ладно, Лёнь, глупости не городи, — я подошел ближе, тень от моей фигуры упала на него. — Кто там за тобой дома смотреть будет? Родных-то нет. А если хочешь реально помочь — оставайся тут. Не сегодня, так завтра работы в больничке прибавится, скучать не придется.
— Да-да, Василий прав, — живо поддержала меня Аня, поправляя повязку на Леониде. — У нас тут одни женщины, в основном. А случись чего серьезное? Кого послать, кого позвать? Мужик нужен, Лёня. Хоть и покалеченный.
Леонид глухо вздохнул, его плечи слегка опустились. Он прекрасно понимал, что его не отпустят — да и нельзя было, его протесты были скорее инерцией, горьким сожалением о том, что он не там, где решается судьба станицы — на передовой, на периметре, рядом со своими.