Теперь можно и домой. Рация на поясе молчала — значит, пока не нужен. Спать вроде не особо хотелось, за день расходился, но отдых был необходим — запас прочности требовалось пополнять. Кто знает, когда выдастся следующая возможность.
Доехал без приключений по пыльным, почти безлюдным улочкам станицы. «Крузак» бросил у ворот своего дома. Поднялся по скрипучим ступеням, толкнул дверь — внутри пахло пылью, деревянными стенами и остатками вчерашней похлебки. Не раздеваясь, снял только берцы, бухнулся на дежурный диванчик, стоявший в сенях. Уже падая, мелькнула мысль про непоставленный будильник… Но силы окончательно покинули меня. Темнота накрыла с головой, как тяжелое одеяло.
— Пап… Папа… Тебя по рации вызывают…
Голос дочери, тихий, но настойчивый, пробился сквозь глухой сонный туман. Я открыл глаза, долго моргал, пытаясь сообразить, где я. Потолок из крашеных досок, косой луч солнца в окне, пляшущие в нем пылинки… Сообразил. Схватился за шипящую, тревожно вибрирующую «черную коробочку».
Голос в динамике был скомканным, торопливым. Получил указания — через полчаса быть в штабе. Вскочил. Голова гудела, будто набитая ватой, тело ломило. Так бывает, когда засыпаешь в разгар дня, да еще в такую жару. По ощущениям — за сорок в тени. Подошел к жестяному умывальнику в углу — вода текла тонкой струйкой, парная, почти кипяток. Плеснул на лицо — не помогло.
Надо на речку. Иначе так и буду ковылять как разбитое корыто.
Машину решил не брать — до речки рукой подать, метров сто с хвостиком. Дольше разворачиваться и парковаться. Посмотрел на берцы — ноги гудят. Шлепанцы не нашел. Пошел босиком по раскаленной земле. Песок жег подошвы, заставляя приплясывать и перебирать ногами шустрее. Через минуту я уже стоял на деревянном мостке. Вода в реке была мутноватой, теплой, — особенно у поверхности. Не раздумывая, плюхнулся с размаху.
Тепло. Но не освежает. Поэтому я несколько раз нырнул до самого дна, где чувствовалась хоть какая-то прохлада. Проплыл под водой к противоположному берегу, ощущая, как липкие стебли водорослей скользят по коже. Вынырнул, отфыркиваясь. Сонливость — как рукой сняло. В голове прояснилось, мысли стали острыми и ясными.
Ну вот, теперь можно и в штаб. Времени почти не остаётся, поэтому быстро возвращаюсь, одеваюсь и сажусь в машину. Раскалившийся на солнце руль сильно жжётся, но рук не отнимаю, надо просто привыкнуть чтобы в дальнейшем не обращать внимания.
Доехал до штаба. Припарковался в жалком подобии тени от чахлой акации. Забрал свой калаш с заднего сиденья — металл был горячий. Вышел, поправил размокший от воды ремень на поясе, и быстрым шагом направился к крыльцу.