— Интересно было бы поглядеть, что у них в тех фургонах… — Аркадий снова прильнул к биноклю, всматриваясь в крытые брезентом телеги. — И в машинах… Небось, добро везут.
— Потерпи, — сказал я. — Они сейчас повернут к реке, вот тогда и посмотришь. А пока сбегай к остальным, расскажи, что видели. Детально.
На вершину холма поднялись только мы вдвоем, остальные затаились внизу у мотоциклов — мало ли что.
Аркадий спорить не стал, только недовольно буркнул: «Опять гоняют…» Но передал мне бинокль и, пригнувшись, пополз обратно по склону, ловко маскируясь среди камней и кустов.
Я вновь прильнул к окулярам. Первая четверка всадников уверенно вела колонну к широкому разливу реки. Теперь они были отлично видны. Легковушки… Да, в них сидели такие же темнокожие люди, управляя прямо из салонов — лобовых стекол не было ни у одной машины! Необычная, но явно продуманная упряжь — система вожжей и тяг, связывающая дышло с лошадьми — выглядела добротно, не кустарно. Исполнение говорило: так ездят давно.
И тут я увидел… то, чего не замечал раньше. Позади последних повозок, растянувшись длинной, медленно движущейся лентой, шли люди. Женщины. Дети. По двое, по трое в ряд. Связанные длинной веревкой, идущей от шеи к шее. Их окружали, подгоняя, всадники с копьями. Одежда на пленниках была рваной, грязной. Лица — уставшие, опущенные вниз. Шли, спотыкаясь, под палящим солнцем.
Мда… Теперь всё встало на свои места. Пленники. Скарб в повозках и машинах — трофеи. Это был не мирный караван. Это был обоз победителей, ведущих рабов и добычу. Отсюда и способ передвижения, и внешность «конвоя», и отсутствие огнестрела — им он, видимо, был не нужен или недоступен. А в телегах — награбленное.
— Что тут у тебя? — Голос Леонида прозвучал прямо у уха. Я вздрогнул — он подкрался совершенно бесшумно, несмотря на свои габариты. — Нашел что?
Ничего не объясняя — картина говорила сама за себя — я молча передал ему бинокль и уступил место у каменного бруствера. Леонид припал к окулярам. Его спина замерла. Дыхание стало ровным, почти неслышным. Он смотрел долго, очень долго. Потом медленно опустил бинокль. Его лицо, обычно непроницаемое, стало каменным. Глаза сузились до щелочек. Губы плотно сжались. Он не произнес ни слова. Но оно и не требовалось. По его взгляду, по резкой складке между бровями, по тому, как сжались его кулаки, я точно знал, о чем он сейчас думает.
Глава 22
Первым порывом было разделиться — кто-то продолжает слежку, остальные возвращаются за подмогой. Но мысль о возможной встрече с тварями в одиночку, на открытой местности, в сумерках, заставила передумать. Риск был слишком велик. Слишком многое могло пойти не так. Одна поломка, одна случайная встреча с ночным хищником — и пиши пропало. Поэтому решили держаться вместе. Возвращались тем же составом и в том же порядке: мужики на «Ижах» впереди, прокладывая путь в сгущающихся сумерках, я — замыкающий на «Восходе», крутил башкой, вглядываясь в темнеющую степь за спиной.