Амбал не ответил. Он сделал один тяжелый шаг вперед, вновь окинул Леонида взглядом, который, казалось, просвечивал насквозь, затем так же медленно посмотрел на меня. Потом просто кивнул — коротко, почти незаметно — и, развернувшись с удивительной для своих габаритов ловкостью, так же бочком скрылся. Дверной проем казался пустым, но ощущение его присутствия, тяжелого и незримого, висело в воздухе.
— Вы не пугайтесь, Витя, — Лиза повернулась к Леониду, и на ее лице появилась виноватая, чуть смущенная улыбка. — Папа добрый, он просто… с виду такой грозный.
Леонид нервно хихикнул, поправил воротник куртки. Прокашлявшись — «Кхе-кхе!..» — он выдавил:
— Я так и понял… что ваш папа… добрый человек…
Глава 32
Лиза оказалась отличным специалистом. Мне даже показалось что об оружии она знает всё, или почти всё. Любая модель, любой год выпуска, любая экзотика или массовый ширпотреб — у Лизы тут же находился исчерпывающий ответ. Не просто сухие ТТХ из учебника, а живое, выстраданное опытом знание: «Вот эта итальянская красотка? Красиво стреляет, да, но пыльник газового поршня — гнилье редкое, постоянно лопается. Бери лучше вот этого чеха — грубоват, зато надежен».
Патроны которые стояли в вёдрах, брать она отсоветовала, они хоть и дешевые, но не просто так; попадались там браки разные, с пробитыми капсюлями, просто пустышки — некондиция одним словом. Как принимали их на вес, так же на вес и продавали. Ну а то что оставалось, сдавали какому-то Кириллу.
Зато у нее, к моей радости, нашлись патроны для нашей циркулярки — легендарного MG-42. Правда, ценник конский, за две тысячи штук пришлось выложить почти сто пятьдесят грамм золота. 'Зато теперь, — подумал я, глядя на аккуратные, туго набитые цинки, — боезапаса на эту адскую косилочку хватит надолго.
А вот с патронами калибра 12.7×108 случилась досадная накладка. Мы чуток опоздали — всего за пару часов до нас всё выгребли подчистую. Лиза, избегая прямого взгляда, лишь многозначительно покачала головой: «Этим калибром запасались… некие серьезные люди». Голос ее понизился до шепота, и в глазах мелькнуло что-то, очень похожее на страх. «О которых даже упоминать боязно», — добавила она, словно боясь, что стены услышат.
Вообще, и Лиза, и все те, с кем мы сегодня пытались заговорить на базаре, напоминали заведенные граммофоны с одной пластинкой. Говорили о чем угодно — о погоде, о ценах на копченую баранину, о качестве запчастей к «буханкам» — но только не о пришедшем в город караване. Само слово «караван» будто обжигало им губы.
Да что там о караване! Люди вообще опасались лишнего слова бросить в сторону незнакомца. Базар гудел, как растревоженный улей — крики торговцев, лязг железа, рокот моторов, смешки и споры. Казалось бы, шум-гам, движуха, жизнь кипит. Но под этой показной суетой висело в воздухе тяжелое, липкое напряжение. Чувствовалось, что все здесь — и продавцы, и покупатели — живут на пороховой бочке. Того и гляди — рванет. И рванет так, что мало не покажется.