Ещё один лучик — нашли соль. Открытое месторождение где-то неподалёку. Сначала мы её экономили, берегли — запасы таяли. А та соль, что привезли из города (из того самого тайника в подвале), сразу ушла в общак. И только когда в станицу прикатила первая партия с нового месторождения — полтонны здоровенных, грязно-белых кристаллов, словно льдины, — режим жёсткой экономии торжественно сняли. Посолить кусок жареной дичи, не скупясь… Что может быть лучше?
— Тебе чаю подогреть? — спросила Даша, забирая пустую тарелку.
— Чаю?.. — Я почувствовал, как тяжелеют веки, а сознание уплывает в тёплую, тёмную пучину. Сытость и усталость добили. — Нет, доча… спасибо… Спать… — пробормотал я и, не помня как, растянулся на диване, утонув в забытьи еще до того, как голова коснулась подушки.
Глава 25
Как-то резко, без снов и мыслей, меня вырубило… — пронеслось в голове, когда я проснулся утром следующего дня. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставне, светил прямо мне в глаз. Я лежал, щурясь и прислушиваясь к непривычной тишине в доме. Рассчитывая покемарить часок-другой после вчерашнего марш-броска, я был уверен, что меня поднимут задолго до того, как я проснусь сам — шум, дочки, срочные дела. Поэтому будильник на старых механических часах даже не трогал. И жестоко ошибся. Впервые за долгое, очень долгое время я проснулся сам, и чувствовал себя… отдохнувшим. Не просто не сонным, а именно отдохнувшим. Тело было легким, мышцы не ныли, в голове — непривычная ясность и даже какая-то бодрая легкость. Как будто кто-то вынул из меня тяжелый, проржавевший сердечник усталости.
Дома — ни души. Тишина, нарушаемая лишь густым жужжанием мухи, бьющейся о стекло. Аня, конечно, ушла в госпиталь. Детей выгнала на огород — видимо, полоть или колорадского жука собирать.
На кухонном столе, под чистой, хоть и потертой льняной салфеткой, ждала тарелка с завтраком: два толстых ломтя хорошо прожаренной оленины, чуть подгоревшие по краям, источающие аппетитный мясной дух. Рядом — кружка, прикрытая блюдцем. В ванной — ведро, полное до краев воды, подогретой, судя по легкому парку, совсем недавно. На гвоздике висело свежее, жесткое от сушки на ветру полотенце. Роскошь. Настоящая роскошь после дней в пыли и нервном напряжении. Жаль только, кофе нет. Его теперь всегда нет. Эта мысль, привычная уже, все равно чуть кольнула под ложечкой.
Быстро умылся, плеская теплой водой на шею и грудь, с наслаждением вытерся грубым полотенцем. Проглотил завтрак — мясо было чуть жестковатым, но сочным и невероятно вкусным после вчерашних сухомяток. И, довольный жизнью, с легкой душой, вышел во двор, щурясь от яркого солнца.