Глава 8
— Похоронить бы его… — Андрей свесился из дверного проема, жадно глотая воздух. Запах внутри кабины был невыносим — приторный, густой, въедающийся в ноздри. — Человек всё же… Не собака какая.
— Похороним, — кивнул я, стараясь дышать ртом. — Обыскал?
— Так точно. Пекаль только, ТТ-шник. Пустой, кстати. Патронов ни одного.
— Поищи получше, не может быть, чтобы совсем ничего… — Я все еще надеялся на документы, карту, записку — хоть что-то, что прольет свет на этот чертов кукурузник, занесенный в самую глушь бескрайней степи. Но надежды рухнули: лишь потрепанный коробок спичек да обломанный карандаш, выпавшие из кармана комбинезона.
Так что миллион вопросов пополнился еще одним: чей это самолет и как он здесь очутился? Ответа не было. Мы поковырялись еще у покореженного фюзеляжа, аккуратно закопали пилота в неглубокой степной могиле под курганчиком из камней, и молча поплелись к «Зяме». Тишина давила, нарушаемая лишь скрипом наших сапог по сухой траве да отдаленным криком какой-то невидимой птицы.
Щщщ… Кххх… Прием… как слышно… прием… — рация на поясе у Андрея вдруг ожила, зашипела.
Он едва не выронил ее, тыча пальцем в клавишу: — Слышу отлично! Прием! Где вы пропали⁈
Как мы и предполагали, наши «Нивоводы» тоже углядели руины, рванули к ним, а рацию… оставили в машине. По их сбивчивым, прерываемым помехами объяснениям, они нашли «что-то серьезное». И «не очень радостное». Вскоре мы убедились в этом сами.
Останки аула — а это явно был казахский аул — говорили о недавней катастрофе. Не просто набег, а тотальное уничтожение. Белая известь на ошметках стен еще не успела выцвести под солнцем. Осколки стекол в рамах сверкали, как слезы. На вытоптанных огородах чахли подрезанные кусты смородины и крыжовника — чья-то забота, оборванная в один миг. Здесь еще пахло жизнью, пусть и угасшей всего пару дней назад. Следы крови были повсюду: темные, запекшиеся брызги на стенах, бурые лужицы, втоптанные в пыль дорожки… Но тел не было. Ни одного.
— Звери? — спросил я у одного из наших, молодого парня с побледневшим лицом, осматривавшего развороченную печь.
— Должно быть… — он мотнул головой в сторону степи. — Следы когтистые… большие. Знаешь, какие тут твари… — Он не договорил, но мысль была ясна: стариков, детей, женщин — всех, кто не смог убежать или отбиться, просто сожрали. Или утащили про запас.
Но звери не объяснялимасштаба разрушений. Это не было просто разграблением. Дома не просто обшарены — они былисломаны . Стены ввалились внутрь, будто по ним проехал танк, крыши осели, печи с кирпичными трубами торчали, как надгробия, среди груд битого самана и обгоревших балок. Казалось, по аулу прошелся не просто хищник, а нечто, движимое слепой яростью или методичностью катка.