— А толку-то от меня? — пробормотал он, понурившись еще больше. Голос потерял прежнюю настойчивость, в нем слышалась усталость и досада. — Помощник из меня аховый. Сам хожу еле-еле, до толчка разве… Даже подсобить толком не могу… Разве что, советом… Да и то, кому он нужен…
— Ну ты смотри за обстановкой здесь, — я присел на соседнюю пустую койку, пружины жалобно скрипнули. — Мало ли как оно повернётся. Будь в курсе. — Пока Аня отвернулась к тумбочке за бинтами, я быстрым, отработанным движением сунул под тонкий, продавленный матрас пачку сигарет.
Леонид мгновенно уловил движение. Его глаза метнулись ко мне, потом к матрасу, и в них вспыхнул живой огонек. Он не сказал ни слова, но весь его вид — расслабленные плечи, едва заметная улыбка в уголках губ — говорил сам за себя. При дальнейшем разговоре он уже не был столь категоричен, соглашался кивками. Я сам раньше курил, и хорошо помнил это томительное, почти физическое страдание человека, лишенного никотина. Пусть даже этот человек недавно стоял на краю гибели. Тело просило своё.
Ещё живя в городе, в лихие девяностые, я как-то неподрасчитал запасы. Сигареты кончились поздней ночью. Ближайший круглосуточный ларёк — в трех остановках на трамвае. Но трамваи уже не ходили, лифт в нашей девятиэтажке сломан — в общем, жуть. Самое умное — лечь спать. Но курить-то хотелось невыносимо! И я пошел. Пешком. Темнота была кромешной, фонари давно побили, район — бандитская окраина. Каждый шаг по скрипящему снегу, каждый шорох в подворотне заставлял сжиматься. Но желание покурить пересилило все доводы разума, все инстинкты самосохранения. Я чувствовал себя как тот голодный вампир из старых фильмов, неумолимо влекомый к светящемуся в ночи огоньку табачного киоска.
Вот и сейчас Леонид, я знал, только и ждал момента, когда останется один, чтобы дрожащими руками достать спрятанный Винстон, чиркнуть зажигалкой и затянуться долгожданным, горьким дымом, отпускающим хоть на минуту напряжение боли и беспомощности.
Еще раз осмотрев повязку Леонида, Аня ушла, я тоже собрался.
— Ты ещё это… пушку мне дай какую-нибудь, — остановил он меня уже на пороге. Голос его был тихим, но настойчивым. — Сам говоришь, мало ли чего… Здесь тоже не санаторий.
Леонидовский калаш я оставил дяде Саше. А вот револьвер с деревянной рукоятью, висевший у меня за поясом под рубахой, вполне годился. Я выглянул в дверь — в коридоре никого. Достал, проверил барабан — все семь патронов на месте. Протянул — он тут же исчез под матрасом, там же где и сигареты.
— Ну, бывай. Крепись. — махнул ему рукой напоследок и вышел в пустынный коридор. Звук собственных шагов по кафелю гулко отдавался в тишине. Не встретив никого по дороге, я толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу. Горячий воздух ударил в лицо, как из печи.