— Ну, чего ждем? Давай уже, от винта! — Его голос звучал вызывающе, но я видел, как он вжался в спинку кресла, пытаясь найти удобное положение.
Он, конечно, был ранен и далек от боевой формы. Но, сказать по правде, увидев его, я почувствовал не раздражение, а облегчение. Наш экипаж представлял собой печальное зрелище: три с половиной инвалида. Василич — артиллерист из прошлого века, хоть и бодр духом, но годы брали свое. Дядя Саша — летчик-ветеран, чьи навыки были бесценны в воздухе, но на не земле… Профессор — гений радиоэфира, в бою бесполезен. А Леонид, даже полуразбитый, с лихорадочным блеском в глазах, был живой, злой, опытной боевой единицей. Его инстинкты, хватка и решимость могли стать решающими, если что-то пойдёт не так. Если он сам приполз из больницы — значит, считал себя видеть нужным здесь. И я верил ему.
Выбрав себе место у иллюминатора, я уложил рюкзак на ящик с аккумуляторами, предварительно вынув термос и положив его рядом. Автомат поставил прикладом на пол, стволом к иллюминатору — на всякий случай. Уселся, чувствуя, как пропитанная потом футболка прилипла к спине.
Гул двигателя нарастал, самолет дёрнулся с места, резво пробежался по неровному полю, легко, почти игриво оторвался от земли, и пошёл вверх набирая высоту круче, чем обычно. Куда лететь, дядя Саша знал без подсказок — километров пятнадцать к юго-западу от станицы, сразу за горами. Хотя «горы» — громко сказано, просто особенности рельефа, холмы поросшие редким кустарником. Но именно они, возвышаясь между станицей, лежащей в речной долине, и приближающимся караваном, создавали «мертвую зону» для радиоволн. Как стена. Наша задача была подобраться к этой стене с другой стороны.
Полёт был коротким — едва успели набрать высоту, как уже заходили на посадку с другой, более пологой стороны холмов, на широкую, поросшую жесткой степной травой площадку. Я даже вздремнуть не успел, только начал клевать носом.
— Сначала антенну! Быстро, вытаскиваем вот эти трубы! — Профессор первым выскочил из самолета, как ошпаренный. Его обычная медлительность куда-то испарилась. Он метался у открытого люка, указывая на длинный ящик и мешок с тросами.
Василич шепнул мне на ухо:
— Переживает страшно. Боится, что его детище не сработает. Собрано на коленке, тряска, пыль… Всякое может быть…
Как я понял, наш план был прост: собрать станцию, подключить к аккумуляторам и ждать, пока профессор не запустит свою волшебную радиомашину. В голове всплыли кадры из старых советских фильмов про войну: грузовик с огромной рамочной антенной, медленно ползущий по улицам оккупированного города, пеленгующий партизанскую рацию. Наш вариант был компактнее, технологичнее, но суть та же. Изначально хотели превратить в такую станцию сам «кукурузник» — подняться и слушать оттуда. Но времени не хватило, да и скудный запас бензина не позволял долго болтаться в небе.