Место для антенны профессор выбрал на вершине ближайшего пологого пригорка, метров в пятидесяти от самолета. Саму же аппаратуру расставили прямо под крылом Ан-2, в его спасительной тени. Отсюда, если верить карте, мы будем иметь хороший «вид» на предполагаемый маршрут каравана, которая, по расчетам Василича, должна была двигаться, не отдаляясь от реки. Как только они поднимутся на гребень холмов — станица откроется им как на ладони.
Семь километров — не расстояние. Сотовые вышки можно и не заметить, но золотой купол церкви, сверкающий на солнце, не пропустит никто. И тут у них выбор: либо остановиться, разбить лагерь и выслать разведку тщательнее, либо, уверившись в своём превосходстве, попытаться атаковать с ходу.
Пока мы с Василичем под руководством профессора вбивали кувалдой трубу-основание (земля была сухой и твердой, работа шла медленно, пот лил ручьями), Леонид, кряхтя, помогал раскладывать тросики и вдевать их в колья.
Наконец, антенна была водружена. Она вознеслась в небо, тонкая и хрупкая на вид, но уверенно стоящая на растяжках, ловя невидимые волны эфира. Аппаратуру подключили к аккумуляторам. Профессор, сгорбившись над ноутбуком, установленным на ящике, погрузился в настройку, его пальцы летали по клавишам, на экране мелькали непонятные графики и цифры. Мы отступили, давая ему работать.
Я подошёл к Леониду. Он сидел на мешке с ветошью (ее захватили из ангара на всякий случай), докуривая уже третью сигарету. Его лицо под слоем пыли и пота было серым, веки тяжёлыми.
— Ну как, герой? — спросил я, присаживаясь рядом на корточки. — Держишься?
— Нога — дёргает, — он потер икру здоровой рукой. — Плечо — ноет. Задница от уколов — вся синяя и деревянная. Голова — трещит, будто по ней кувалдой лупили. — Он сделал паузу, затянулся, выпустил дым длинной струей и добавил с каким-то мрачным удовлетворением: — А в целом — огонь. Жить можно. Не помер пока.
— Тебя укололи, и ты слинял? — уточнил я, догадываясь.
Леонид кивнул, прищурившись на солнце.
— Типа того. Аня сказала, что обезболивающего больше не будет — дефицит, а я, мол, уже почти здоров. Ну я и рванул. Сидеть там и ждать, пока бока прорастут к койке — не моё.
Тут я с ним согласился. Разницы, где мучиться — в душной больничной палате или здесь, под открытым небом, в ожидании боя, — не было. Здесь, по крайней мере, не скучно. И со смыслом.
— Есть контакт! — Вопль профессора был таким неожиданным и громким, что стайка воробьев, устроившаяся на хвосте самолета, с писком взметнулась в воздух. Я подскочил к аппаратуре. Из динамиков портативной колонки доносилось невнятное хрипение, шипение и какие-то обрывки слов, тонущие в помехах. Ничего разобрать было невозможно.