— Отдыхай. Выспись. Но вот это возьми, — он вынул из внутреннего кармана куртки портативную рацию с короткой антенной. — И будь на связи.
Он еще на секунду задержался, будто хотел что-то добавить — может, предупредить, или спросить о чем-то. Но лишь сжал губы, резко кивнул и зашагал к ждавшей его «буханке». Члены совета последовали за ним, не оборачиваясь.
Я вернулся к кукурузнику. Дядя Саша уже вылез из кабины и, присев на корточки под брюхом своего железного коня, отвинчивал лючок для контроля давления в пневматике шасси. Тень от самолета падала на него длинной полосой.
— А я что? Про меня сказали чего-нибудь? — спросил он, не поднимая головы.
— Ага, — соврал я без зазрения совести. — Сказали: заправить до полного, осмотреть, доложить о состоянии. И ждать команды. Могут снова поднять.
Летчик просиял. Морщины вокруг глаз разгладились. Он любил быть нужным. Ворчливый, ершистый, как старый барсук, человеком он был неплохим. Просто возраст, потеря всего, что было дорого, и эта жестокая действительность наложили свой отпечаток, сделали его колючим.
— Ладно, — буркнул он, но довольство читалось в каждом движении. — Осмотрю. Заправлю. — Он постучал костяшками пальцев по прочному пневмоцилиндру шасси.
— Я попрошу, чтобы тебе сюда поесть принесли, — пообещал я. — Только закройся изнутри, и никого чужого не пускай. — Я хорошо помнил подпиленную тягу управления — саботаж, который едва не стоил нам жизни при прошлом вылете.
Дядя Саша деловито кивнул и демонстративно поправил висевший за спиной на ремне автомат Калашникова. Без этого «спутника» он теперь из кабины вообще не выходил. В ней был его маленький, но хорошо укрепленный мир.
Я зашёл в салон, заглянул в кабину — пусто, только запах масла, бензина и пота. Сунул пустой термос в рюкзак, взвалил его на плечо и вышел в уже по-настоящему теплый степной день.
Сейчас — в больничку. Что-то мне подсказывало, что Аня уже там, несмотря на полученный отгул. И Леонида проведать надо — как он?
Повторяя утренний ритуал, я открыл заднюю дверь «Крузака», швырнул рюкзак на сиденье. Обвел машину взглядом: ничего не изменилось. Обойдя ее, сел за руль. Ключ повернул, мотор отозвался ровным, тихим урчанием — контраст после рева авиамотора был разительным.
Но тронуться сразу не смог. Опустил голову на прохладную кожу руля. Тишина салона, приглушенный шум двигателя… Не воняло бы еще… Тьфу!.. Морщась, резко толкнул рычаг коробки и вывел машину за пределы аэродрома. Но вместо прямого пути к больнице, свернул в объезд. Захотелось посмотреть на периметр, на подготовку. Еще при заходе на посадку я заметил необычное оживление у южного сектора.