Разместились кто где — в салоне кресел не было, только ящики и привязанные мотоциклы. Я занял свое место второго пилота. Вооружившись биноклем и картой, дал отмашку на старт.
Взлет на этот раз он прошел не так гладко. Мотор после недавней посадки капризничал. Стартер крутил вяло, двигатель чихал, выбрасывая клубы сизого дыма, но не схватывал. Когда он наконец ожил с хриплым ревом, замигали и задергались стрелки нескольких приборов. Обнаружилась неисправность в системе контроля давления масла. Дядя Саша, чертыхаясь, полез в приборку, Виктор суетился рядом с инструментом. Прошло еще минут двадцать нервного ожидания, пока неисправность локализовали и кое-как устранили — оказался отошедший контакт датчика. Наконец, с опозданием, мы оторвались от земли.
Земля снова поплыла внизу, уменьшаясь. Бескрайний голубой простор неба, про который в иной ситуации можно было бы писать стихи, сейчас казался лишь оперативным пространством. Гул мотора заполнял кабину.
— Лети не прямо на них, — инструктировал я дядю Сашу, пристраивая бинокль к глазам. — Зайди сбоку. А лучше сзади, со стороны солнца.
— Поучи ученого… — буркнул он. — Думаешь, я вчера родился?
Я смолчал. Знает — не знает, а лишнее напоминание не помешает.
Через полчаса блужданий в воздушных потоках мы вышли точно на расчетную точку — под прямым углом к предполагаемому маршруту каравана, используя низкое солнце как прикрытие. Оставалось только найти цель, сесть подальше и незаметно.
Самолет, сделав последний круг, коснулся колесами степи далеко от реки, в ложбине между холмами, и замер. Гул мотора стих, сменившись настораживающей тишиной. Дверца распахнулась, хлынул запах полыни и горячей земли.
Выгрузились быстро, ещё раз всё проверили и вручную развернув кукурузник, смотрели как он разбегается по «полосе».
— Ну что, по коням? — когда самолет оторвался от земли и скрылся в дали, предложил я.
— Давай. — кивнул Олег, толкая ногой кикстартер.
Я сел за руль «Восхода-3М». Небольшой, маломощный аппарат синего цвета, потрепанный жизнью. Когда-то в далеком детстве я гонял на таком же и был безумно счастлив. Но сейчас, опускаясь на жесткое, обтянутое потрескавшимся кожзамом сиденье, искренне удивлялся: как это могло нравиться?
Трясло нещадно. Каждая кочка, каждый камушек отдавался ударом в позвоночник. Приходилось привставать на подножках, ехать «на полусогнутых», как жокей. Руки быстро затекали от постоянного напряжения в руле. Может, дело в том, что тогда я катался по асфальту, а сейчас — по целине, по жестким сухим кочкам выжженной степи? Или все-таки возраст давал о себе знать? Суставы скрипели, мышцы ныли.