— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… — глухо, словно сам себе, пробормотал Леонид, сидевший справа. Он решительно дернул ручку потяжелевшей от навешенного железа двери. Металл скрипнул, открывшись с усилием.
Женщины по-прежнему стояли немы, как изваяния.
— Не бойтесь! — Леонид почти крикнул, опуская ствол своего АК вниз. Голос его сорвался, был неестественно громким в этой тишине. — Мы не причиним вам вреда! Видите? — Он демонстративно положил автомат на сиденье и жестами, преувеличенно четкими, показал пример: присел на корточки, затем махнул рукой вниз. — Сядьте! Все сядьте на землю! И не волнуйтесь, — он попытался улыбнуться, но получилось больше оскалом, — никто вас больше не тронет!
Какое-то время ничего не происходило. Только ветер шевелил пыль и клочки травы у колёс. Но видимо, Леонид так широко и настойчиво махал руками, так старался показать свои беззубые (в переносном смысле) намерения, что сначала одна девчонка, худенькая, в порванном платье, медленно, как в замедленной съемке, опустилась на траву. За ней, озираясь, присела другая, потом третья… И через минуту вся эта серая, испуганная масса медленно осела на землю, образовав пятно посреди вытоптанного лагеря. Дети забились внутрь этого человеческого круга.
— Оставайся в машине! — рявкнул Леонид, когда я потянулся к своей двери. — Назад сдай! Так, чтобы обзор был на лагерь!
Ага. Сказал тоже — «обзор». Откуда ему взяться в этой железной коробке, превращённой в консервную банку? Лобовое — узкая щель между бронелистами, боковые стекла закрыты сталью, смотровые лючки миниатюрные. Всё, что видно — это узкий сектор перед капотом и кусочек неба через верхний люк.
Но приказ есть приказ. Я выжал сцепление, воткнул заднюю, и слепо шаря взглядом по местам, где должны были быть зеркала (привычка!), аккуратно тронулся с места, сдавая задом. Тормознул, прижался лицом к холодному металлу бронелиста, к прорези в лобовом стекле, пытаясь поймать хоть какой-то угол обзора на сидящих пленниц и брошенный транспорт.
Ну да, если вплотную прилипнуть к щели, видимость становилась более-менее приемлемой. Пленниц почти не видел — угол не тот, а вот Олега, проверяющего брошенные машины, было видно отлично. Он двигался осторожно, пригнувшись, автомат на изготовке. Стекла у машин аборигенов были тонированы в мутную черноту, кроме лобовых — их попросту не было, выбиты или сняты. Каждый автомобиль выглядел загадочной шкатулкой Пандоры — чёрт знает, кто или что могло прятаться внутри?
Первым за телегами стоял микроавтобус «Ниссан» какого-то лохматого года выпуска. Серый, в продольных полосах ржавчины, на крошечных, уже лысых колесиках со штампованными дисками. На заднем стекле, заляпанном грязью, угадывалась наклейка: нечто неприличное и надпись «Можем повторить». Хотя бы капля знакомого мира — надежда, что пленницы прибыли из нашей реальности, крепла.