Аркаша лежал на том же месте, только его уже накрыли каким-то тёмным брезентом. Олег шарился в салоне «семёрки», видимо, выискивая что-то ценное. Толян топтался возле сидящих на земле пленниц, и судя по его ожесточённой жестикуляции — он что-то им объяснял, пытаясь успокоить. Женщины смотрели на него с немым ужасом.
Неоднозначное приобретение для нашей общины… Молодые, привлекательные барышни — я, конечно, не разглядывал толком, не до того было, но мельком отметил, что многие девушки как минимум не дурны собой.
Останавливаю машину напротив фургона, глушу мотор. Тишина после рева двигателя оглушила. Перекинув через плечо свой карабин, покидаю кабину.
Холодно. За рулём, в этой железной коробке с постоянно работающей печкой, я изнывал от жары и потел ручьями. А сейчас, на открытом ветру, сразу замёрз. Рубаха, мокрая от пота, прилипла к телу, и ветер, вечно гуляющий в степи, обдувал её, работая как ледяной испаритель. Досадно. Сейчас только ангины не хватает. Там, в нашем старом мире, ангина была делом плёвым. А здесь, где антибиотики — роскошь невероятная, всё гораздо серьёзнее. Так что надо будет переодеться, иначе беда. Хотя… чего это я? Наткнувшись взглядом на скорбный бугорок под брезентом, мне стало стыдно за свои мелкие мысли. Жара, ангина… Ерунда. Вот ему, Аркадию, действительно не повезло. Всего двадцать лет… И хотя близкой дружбы я с ним не водил, о его семье кое-что знал. В нашей маленькой деревне-общине вообще все про всех знают. Матери у него не было. Отец пропал в первые недели переноса. Живет он, точнее жил, с бабкой, Марфой Петровной. Женщина и раньше-то была не шибко адекватна, а после и вовсе тронулась умом. Но главное — у него осталась сестрёнка. Маленькая, лет семи-восьми, только в школу должна была идти… Понятно, что девочку не бросят, община воспитает. Но всё равно как-то мерзко на душе, будто косвенно виноват в его гибели.
Пока размышлял, автоматически занялся делом: снял с лобового и боковых окон бронелисты, накрепко зафиксировал их на внешних креплениях, чтобы на ходу не громыхали. Пользуясь тем, что Леонид направился к Толяну, который выхаживал перед пленницами, подошёл к опрокинутому фургону и заглянул внутрь.
Прикольно. Изнутри это была не машина, а настоящая кибитка кочевника. Стены, пол и даже потолок были завешаны толстыми, пёстрыми коврами с геометрическим орнаментом. Вместо кресел — занимавшая почти всё пространство здоровенная деревянная лежанка, обитая потёртым бархатом. При опрокидывании она с грохотом съехала и застряла в углу, завалив собой часть пространства.