— Конечно ферштейн, босс! — снова первым отреагировал Чуи, громко и чуть нарочито. Его голос наглухо подавил возможные возражения, повисла короткая, но ощутимая пауза. Гарик и Башкир переглянулись, но промолчали. Леонид лишь ехидно хмыкнул.
А окончательную точку в споре поставил дядя Саша.
— Ну-у… Раз такое дело… — Он с тихим стоном поднялся со своего ящика, его кости хрустнули предательски громко в вечерней тишине. Кряхтя, словно заправский старикан, он скрылся в темном чреве самолета. Мы переглянулись. Через минуту он вернулся, тяжело ступая по траве. И не один, а с пятилитровой пластиковой канистрой в руках. Прозрачный пластик позволял разглядеть темно-янтарную жидкость внутри.
— Вот, берёг до случая… — дядя Саша поставил канистру с глухим стуком рядом с костром, где уже закипал чайник. — Настоечка… На травах степных. Согреет и нервы успокоит.
Сказать что мужики обрадовались, ничего не сказать. Настойка оказалась крепкой, разговоры философскими, смех — громким, а звезды на небе — яркими и многозначительными. Споры о ночных похождениях окончательно потонули в общем гуле и звоне кружек.
Пили много и долго. Я хоть и старался не усердствовать, но тоже набрался. Уснул в кресле пилота, а когда пришла пора просыпаться, с трудом собрал себя в кучу. Казалось, каждую косточку кто-то методично вывихнул, а потом кое-как вставил обратно. Мало того что голова раскалывалась, словно по ней проехался трактор, так еще и все тело онемело, затекло. Шея ныла, спина гудела. Спать сидя в узком, жестком кресле — удовольствие ниже среднего, но вариантов особо не было: либо на холодном полу кабины, либо так, пытаясь найти хоть какое-то подобие комфорта.
С трудом разлепив веки, ощутив песок под ними, я поднялся, ощущая каждый мучительный щелчок в позвоночнике. Стекла изнутри покрылись густым конденсатом. Я протер запотевшее окошко рукавом и выглянул наружу.
Погода стояла отменная, ясная и сухая. Воздух был еще прохладным, но уже чувствовалось, как быстро он начнет нагреваться. Солнце, огромное и слепящее, только поднялось над горизонтом, окрашивая степь в золотистые тона. На бездонно-синем небе — ни облачка. И на фоне этой идиллии — вся наша коп-компания уже вовсю орудовала металлоискателями. Фигуры с лопатами и приборами медленно двигались по склону, словно странные, увлеченные жуки.
Ну а я, получается, проспал. Слегка стыдно даже. Леонид и тот при деле — вон он, лихо, размахивая прибором как косой, методично прочесывает берег реки. Немного ближе и правее, солидно и неспеша, шагает Чуи. Неподалеку от него копошится Гарик, явно что-то нашел — его лопата уже глубоко вошла в землю. Федор с Петром ушли подальше, почти на вершине второй, более пологой горки, маячили их силуэты. Виктор Петрович, в своем длинном, по колено, плаще, брел чуть ближе, но тоже далековато. Только Рустама нигде не было видно, наверное, с другой стороны самолета или у реки бродит.