Щелчок тумблера, и из динамиков полилась чёткая, отрывистая речь того самого голоса, что прервал перепалку Укропа и Сухаря. Команды сыпались как горох: построение колонны, разделение на группы, зоны ответственности командиров, порядок движения, сигналы для опознания в темноте. Человек этот говорил жестко, без эмоций — голос профессионала, привыкшего отдавать приказы.
— Странно, — прошептал я, вслушиваясь в происходящее, — почему они своих разведчиков не дождались? Малой так и не вышел на связь…
— Может, как раз и дождались, — задумчиво проговорил Василич, не отрывая взгляда от каменной схемы станицы. Он передвинул небольшой камешек, обозначавший разведгруппу, ближе к условной реке. — Просто… ножками разведка вернулась. Без доклада по радио. — Он поднял глаза на профессора, который уже нервно обернулся. — Рация могла выйти из строя, батареи сели. Вот и ретировались молча.
Профессор хотел что-то возразить, но в этот момент зашипел, а затем ожил еще один канал. Голос Олега, сдавленный, но узнаваемый:
«Гнездо, я Сокол. Караван в движении. Две группы, идут расходящимися курсами. Моя позиция…» — он назвал координаты. — «Близко не подходил. Разведгруппу не видел. Прием.»
Голос из штаба («Гнездо») подтвердил прием, добавив: «Ждите сигнала. Конец связи.»
— Свяжись со штабом! — распорядился Василич, и добавил уже для всех — Через двадцать минут меняем дислокацию, собирайте всё! И Леньку разбудите, пусть в самолет идёт, нечего на земле валяться!
Спал Леонид уже пару часов, никто его не трогал, все понимали насколько ему тяжело. Поначалу он ещё как-то бодрился, то закурит, то чаю попьет, но потом всё же не устоял, уснул мёртвым сном, периодически всхрапывая на всю округу.
Мы засуетились. Перенесли в салон всё, что не было критично и подключено к работающей станции: инструменты, запасные катушки провода, ящики с инструментами, канистру с водой. Леонида, который кряхтел и ругался сквозь сон, подняли и уложили в хвосте на какое-то тряпье,. Он промычал что-то невнятное, тут же снова проваливаясь в забытье. Профессор лихорадочно отсоединял провода от ненужных пока модулей, оставляя только самое необходимое для пеленгации и передачи данных. Мы приготовили место для рации в салоне, размотали катушки с кабелями для быстрого подключения. Антенну, как и предполагалось, не стали разбирать. Она одиноко и гордо торчала на пригорке, серебряным штырем упираясь в багрянец заката. Дядя Саша, забираясь в кабину, бросил через плечо:
— И мы след оставили. Вместо памятника. Если, конечно, кто-нибудь на металлолом не утянет. — В его голосе была усталая бравада ветерана.