«Лапоть, как у тебя? Приём.» — вновь заработали динамики.
«Тихо. Никого не видно. Приём.» — ответил ещё один фигурант с позывным Лапоть.
«Сразу не лезь, посмотри что будут делать когда я начну. Как понял? Приём.»
«Понял тебя, сразу не лезть. Приём.»
«Конец связи.» — закруглился первый, и грохот оборвал его слова. Не с динамиков — издалека, со стороны станицы. Одиночные винтовочные выстрелы, потом короткая, отрывистая очередь автомата, еще одна… И вдруг — тяжелое, мерное, раздирающее воздух урчание крупнокалиберного пулемета! Через мгновение к этой какофонии присоединились еще автоматные очереди, разрозненные выстрелы, и всё слилось в сплошной, яростный, непрекращающийся гул боя. Звук шел волнами, то чуть стихая, то нарастая до оглушительного рева. Началось.
— Понял тебя! Включаю! — Внезапно снова заорал профессор, его пальцы дергали тумблер на панели передатчика глушилки. По его лицу было видно — команда из штаба поступила.
— Что⁈ Что там⁈ — хором выпалили мы, Василич и я, подбегая к нему. Леонид вскинул голову, его глаза стали ясными и острыми.
— Началось! — Профессор сдвинул один наушник, его голос дрожал. — Восточный пост! Пытаются прорвать периметр! Глушилка работает! Весь их эфир — белый шум!
Штаб приказал глушить — мы глушили. Всё, что перехватывали до этого, немедленно уходило к ним по нашему запасному каналу. Теперь мы были не только слухом, но и электронной дубиной.
— Приказывают взлететь! — Профессор снова сорвал наушник, его глаза бегали. — Найти вторую группу! Быстро!
— Бросай всё, дядь Саш! — заорал я, видя, как пилот замер у стойки шасси со шлангом в руках. Поднимай птицу! Сейчас! Я выхватил у него шланг, резко свернул в резиновую гармошку, сунул обратно в лючок под брюхом самолета и с силой захлопнул крышку, защелкнув фиксатор.
Взлетали в спешке, почти без пробега. Дядя Саша дал полный газ, «кукурузник» рванул с места, подпрыгнул на кочке и едва не вертикально рванул в набирающий синеву вечерний небосвод. Близко подлетать нельзя, поэтому забирались круто вверх, к последним лучам солнца, и в два бинокля (Василич схватил свой) прочесывали подозрительные участки вокруг станицы, выискивая скопление машин или другие признаки присутствия караванщиков.
Я навёл тяжелый «морской» бинокль на восточный пост. Там, возле той самой бетонной трехстенки у реки, где Олег когда-то предлагал пожарить рыбки, пылал остов «буханки». Черный дым столбом. Видимо, кто-то из наших успел швырнуть бутылку с зажигательной смесью. Но самого поста уже не было. Бой кипел в сотне метров дальше, на самой окраине, где улица упиралась в степь. Клочья дыма, вспышки выстрелов.